306 цитат «Мудрые цитаты про жизнь»: от классиков до современников

306 цитат про «Мудрые цитаты про жизнь»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Life is the one else a teacher, her classes are not to be missed.

   Life is the one else a teacher, her classes are not to be missed.
2. «

   Секс без границ опустошает и уводит от жизни, гасит все порывы. Страстная любовь наполняет, заставляет чувствовать жизнь остро и сильно, стимулирует творчество.

   Секс без границ опустошает и уводит от жизни, гасит все порывы. Страстная любовь наполняет, заставляет чувствовать жизнь остро и сильно, стимулирует творчество.

   — Аркадий Панц · книга
3. «

   Мы не задумываемся над тем, что такое миг, но если миг за мигом проходит, не останавливаясь, вдруг наступает и срок, когда кончается жизнь. Поэтому праведный муж не должен скорбеть о грядущих днях и лунах. Жалеть следует лишь о том, что текущий миг пролетает впустую.

   Мы не задумываемся над тем, что такое миг, но если миг за мигом проходит, не останавливаясь, вдруг наступает и срок, когда кончается жизнь. Поэтому праведный муж не должен скорбеть о грядущих днях и лунах. Жалеть следует лишь о том, что текущий миг пролетает впустую.

   — Ёсида Кэнко (Урабэ Канэёси) · книга
4. «

   Да, жизнь – это всегда по-разному, не ищи в ней стабильности. В любой момент все может измениться. Главное – сохранить себя и любовь к тому хорошему, что есть.

   Да, жизнь – это всегда по-разному, не ищи в ней стабильности. В любой момент все может измениться. Главное – сохранить себя и любовь к тому хорошему, что есть.

   — Эльчин Сафарли · книга
5. «

   Жизнь — это самая жестокая игра, но нет игры которая будит вечной. Игра закончится и настанет «Game Over» или же — смерть.

   Жизнь — это самая жестокая игра, но нет игры которая будит вечной. Игра закончится и настанет «Game Over» или же — смерть.
6. «

   Не торопитесь списывать со счетов эффект плацебо (или то, как он повлияет на принятие лекарства вами), подумайте, насколько легче вам может даваться работа (или вообще ее поиски). Насколько лучше вы сможете заботиться о ком-то/чем-то (о собаке, машине, лодке, доме), если вам того хочется. Насколько больше вам понравится блюдо, когда вы давно хотели поесть в этом ресторане, или фильм, который вы сами хотели посмотреть, или президент, за которого или которую вы проголосовали, или начальник, который взял вас на работу (или наоборот, как нам понравится нанятый сотрудник, если начальник – это вы!). Казалось бы, вещь очевидная, но многие об этом не думают. Это фундаментальный принцип счастливой и успешной жизни. Мы функционируем лучше, когда делаем то, что нам хочется делать, и работаем с людьми, с которыми нам хочется работать. «Из-под палки» же мы всегда работаем намного хуже.

   Не торопитесь списывать со счетов эффект плацебо (или то, как он повлияет на принятие лекарства вами), подумайте, насколько легче вам может даваться работа (или вообще ее поиски). Насколько лучше вы сможете заботиться о ком-то/чем-то (о собаке, машине, лодке, доме), если вам того хочется. Насколько больше вам понравится блюдо, когда вы давно хотели поесть в этом ресторане, или фильм, который вы сами хотели посмотреть, или президент, за которого или которую вы проголосовали, или начальник, который взял вас на работу (или наоборот, как нам понравится нанятый сотрудник, если начальник – это вы!). Казалось бы, вещь очевидная, но многие об этом не думают. Это фундаментальный принцип счастливой и успешной жизни. Мы функционируем лучше, когда делаем то, что нам хочется делать, и работаем с людьми, с которыми нам хочется работать. «Из-под палки» же мы всегда работаем намного хуже.

   — Эдвард Хэлловэлл · книга
7. «

   Вы не можете жить для себя, если одновременно живете для других.

   Вы не можете жить для себя, если одновременно живете для других.

   — Филипп Майер · книга
8. «

   Даже в наших падениях, и особенно в наших падениях, мы можем научить детей, как преуспевать в жизни.

   Даже в наших падениях, и особенно в наших падениях, мы можем научить детей, как преуспевать в жизни.

   — Филип Мамалакис · книга
9. «

   Я знала: эти трое перевидали много ужасов, а те, кто видел ужасы, и сами могут их творить, потому что таковы законы жизни и войны.

   Я знала: эти трое перевидали много ужасов, а те, кто видел ужасы, и сами могут их творить, потому что таковы законы жизни и войны.

   — Себастьян Барри · книга
10. «

    Боюсь, плохое случается со всеми. Этого мы изменить не можем. Загляните в свое свидетельство о рождении — там сказано, что жизнь будет легкой? Нет. Но многие из нас застревают в травме и горе, не в силах познать жизнь во всей полноте. И это можно изменить.

    Боюсь, плохое случается со всеми. Этого мы изменить не можем. Загляните в свое свидетельство о рождении — там сказано, что жизнь будет легкой? Нет. Но многие из нас застревают в травме и горе, не в силах познать жизнь во всей полноте. И это можно изменить.

    — Эдит Ева Эгер · книга
11. «

    Ведь вся жизнь человеческая, по сути, есть медленное умирание. Умираем даже не мы сами — постепенно увядает окружающий нас мир. В первые годы нашей жизни и он находится в расцвете. (Не потому ли детские воспоминания так ярки?) Нас окружают близкие создания — отец, мать, бабушки, дедушки, за ними приходят друзья из детского сада и школы, расцветает первая любовь. Это и есть краеугольные камни, на которых зиждется маленькая Вселенная каждого из нас. В детстве и юношестве она полностью реальна и осязаема, пока все дорогие нам люди вместе с нами пребывают среди живых. С каждым из них нас связывают мириады тончайших нитей: общие мысли, совместно проведенные каникулы, лёгкие, кружащие голову романы, протянутая вовремя рука. Сплетаясь воедино воспоминаниями и переживаниями, эти люди и ткут шёлковую пряжу нашей действительности, нашего мира, нашей жизни. Но годы идут, и они — один за другим — покидают нас, обращаются в бесплотных призраков и находят своё последнее прибежище в наших воспоминаниях. Пытаясь заставить родной голос зазвучать хоть на доли секунды в нашей голове, стараясь вернуть из небытия очарование их улыбки, мы можем часами тщетно рассматривать их фотографии. Боль утраты любимого существа нельзя преодолеть, её притупляет только время. И с каждой новой смертью наша Вселенная всё больше сдвигается в другое измерение — в плоскость наших фантазий, плоскость нашей памяти. Она уходит в прошлое, мы всё меньше живём сегодняшним днём, и всё больше погружаем себя во вчера, которое нечётко и расплывчато отпечаталось в нашем сознании. Первыми уходят бабушки, дедушки, погибает собака, которая была с нами рядом, пока мы подрастали — и вместе с ними умирает наше детство. Их смерть — это рубеж: после неё начинается так называемая зрелость. Потом приходит черёд родителей; когда и они нас покинут, это будет означать, что взрослая жизнь окончена, и мы замерли на пороге старости. И вот умирает кто-то из давно поседевших школьных друзей или беззубо, но с прежним задором улыбавшихся нам товарищей по университету; наконец, муж или жена. Это последний знак: пора готовиться и нам. Потому что весь наш мир, словно гибнущий огромный океанский лайнер, погружается в пучину прошлого. Темные воды по капле заполнят каюты воспоминаний, заселённые образами коллег, армейских сослуживцев, фантомами отцов и братьев, матерей и сестер… Хлынут в роскошные банкетные залы, где мы отмечали свои маленькие триумфы: успешно сданные школьные экзамены, выстраданное поступление в университет, любовные победы, свадьбы и рождения детей, годами ожидаемые повышения по работе. Затопят и трюмы, куда свалены гнить чёрные часы нашей жизни: мы хотели бы задраить их наглухо, но память зияет щелями, края которых никогда не сойдутся. […] …Когда волны забвения доберутся до капитанского мостика и лизнут наши ноги, надо будет только с достоинством отдать в последний раз честь и молча закрыть глаза. И тогда мы в свою очередь станем тем рубежом, который обозначит конец детства для наших внуков и начало старости для наших детей.

    Ведь вся жизнь человеческая, по сути, есть медленное умирание. Умираем даже не мы сами — постепенно увядает окружающий нас мир. В первые годы нашей жизни и он находится в расцвете. (Не потому ли детские воспоминания так ярки?) Нас окружают близкие создания — отец, мать, бабушки, дедушки, за ними приходят друзья из детского сада и школы, расцветает первая любовь. Это и есть краеугольные камни, на которых зиждется маленькая Вселенная каждого из нас. В детстве и юношестве она полностью реальна и осязаема, пока все дорогие нам люди вместе с нами пребывают среди живых. С каждым из них нас связывают мириады тончайших нитей: общие мысли, совместно проведенные каникулы, лёгкие, кружащие голову романы, протянутая вовремя рука. Сплетаясь воедино воспоминаниями и переживаниями, эти люди и ткут шёлковую пряжу нашей действительности, нашего мира, нашей жизни. Но годы идут, и они — один за другим — покидают нас, обращаются в бесплотных призраков и находят своё последнее прибежище в наших воспоминаниях. Пытаясь заставить родной голос зазвучать хоть на доли секунды в нашей голове, стараясь вернуть из небытия очарование их улыбки, мы можем часами тщетно рассматривать их фотографии. Боль утраты любимого существа нельзя преодолеть, её притупляет только время. И с каждой новой смертью наша Вселенная всё больше сдвигается в другое измерение — в плоскость наших фантазий, плоскость нашей памяти. Она уходит в прошлое, мы всё меньше живём сегодняшним днём, и всё больше погружаем себя во вчера, которое нечётко и расплывчато отпечаталось в нашем сознании. Первыми уходят бабушки, дедушки, погибает собака, которая была с нами рядом, пока мы подрастали — и вместе с ними умирает наше детство. Их смерть — это рубеж: после неё начинается так называемая зрелость. Потом приходит черёд родителей; когда и они нас покинут, это будет означать, что взрослая жизнь окончена, и мы замерли на пороге старости. И вот умирает кто-то из давно поседевших школьных друзей или беззубо, но с прежним задором улыбавшихся нам товарищей по университету; наконец, муж или жена. Это последний знак: пора готовиться и нам. Потому что весь наш мир, словно гибнущий огромный океанский лайнер, погружается в пучину прошлого. Темные воды по капле заполнят каюты воспоминаний, заселённые образами коллег, армейских сослуживцев, фантомами отцов и братьев, матерей и сестер… Хлынут в роскошные банкетные залы, где мы отмечали свои маленькие триумфы: успешно сданные школьные экзамены, выстраданное поступление в университет, любовные победы, свадьбы и рождения детей, годами ожидаемые повышения по работе. Затопят и трюмы, куда свалены гнить чёрные часы нашей жизни: мы хотели бы задраить их наглухо, но память зияет щелями, края которых никогда не сойдутся. […] …Когда волны забвения доберутся до капитанского мостика и лизнут наши ноги, надо будет только с достоинством отдать в последний раз честь и молча закрыть глаза. И тогда мы в свою очередь станем тем рубежом, который обозначит конец детства для наших внуков и начало старости для наших детей.

    — Дмитрий Глуховский · книга
12. «

    Приучай себя всякое дело начинать и оканчивать молитвой. И тогда жизнь пойдёт прежним руслом, но содержание её будет иным. Она вся будет освящаться Божиим благословением.

    Приучай себя всякое дело начинать и оканчивать молитвой. И тогда жизнь пойдёт прежним руслом, но содержание её будет иным. Она вся будет освящаться Божиим благословением.

    — Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
13. «

    Силы не отмеряются при рождении, но даются идущему.

    Силы не отмеряются при рождении, но даются идущему.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Когда мы слишком сильно привязываемся к детям, мы препятствуем и своему, и их развитию. Страх перед будущим, попытки цепляться за настоящее, хотя оно очень быстро становится прошлым, удерживают нас в тупике. Старательно избегая любых потерь, мы растрачиваем жизнь впустую, потому что отчаянно пытаемся удержать то, что должны добровольно отпустить.

    Когда мы слишком сильно привязываемся к детям, мы препятствуем и своему, и их развитию. Страх перед будущим, попытки цепляться за настоящее, хотя оно очень быстро становится прошлым, удерживают нас в тупике. Старательно избегая любых потерь, мы растрачиваем жизнь впустую, потому что отчаянно пытаемся удержать то, что должны добровольно отпустить.

    — Лиза Марчиано · книга
15. «

    Я вижу людей, непрерывно цепляющихся за жизнь, Обернутых, подобно тутовому шелкопряду, Непроницаемым коконом своих интересов. Поощряемые страстью к деньгам и достатку, Они не позволяют себе отдыха в погоне за ними, Со временем все больше удаляясь от своего истинного «я», Год от года утрачивая прирожденную мудрость. Но однажды им придется все же отправиться в страну Желтых Родников, Куда не смогут взять ничего из накопленных земных богатств. Оставшиеся здесь будут пожинать плоды их усилий, Их же имена окажутся навсегда забытыми. Многие люди живут таким образом, И они достойны великой жалости.

    Я вижу людей, непрерывно цепляющихся за жизнь, Обернутых, подобно тутовому шелкопряду, Непроницаемым коконом своих интересов. Поощряемые страстью к деньгам и достатку, Они не позволяют себе отдыха в погоне за ними, Со временем все больше удаляясь от своего истинного «я», Год от года утрачивая прирожденную мудрость. Но однажды им придется все же отправиться в страну Желтых Родников, Куда не смогут взять ничего из накопленных земных богатств. Оставшиеся здесь будут пожинать плоды их усилий, Их же имена окажутся навсегда забытыми. Многие люди живут таким образом, И они достойны великой жалости.

    — Рёкан
16. «

    Настоящее искусство – это выражение невыразимого, того, без чего жизнь неполна.

    Настоящее искусство – это выражение невыразимого, того, без чего жизнь неполна.

    — Евгений Водолазкин · книга
17. «

    Будем молить Господа отдалить от нас смертный час, чтобы жить ещё многая лета, но при этом помолимся и о том, чтобы годы не проходили впустую — в том числе и сегодняшний день. Будем стараться использовать те обстоятельства и события, которые Господь посылает нам, для укрепления и роста. В противном случае мы не будем видеть смысла в том, что происходит в нашей жизни с самого утра. Господь посылает нам уроки, цель которых — сделать нашу душу сильнее. Урок терпения — а ты его не усвоил сегодня утром, потому что разозлился, опоздав на автобус; урок смирения — его ты тоже не усвоил, потому что, когда на работе тебе нагрубил, ты про себя обругал этих людей; урок любви — а вот этот урок ты выучил, пропустив на пешеходном переходе человека вперёд тебя. «Пусть проходит, — подумал ты, — ничего страшного». Всё это — уроки, и хотелось бы, чтобы они не оказались напрасными.

    Будем молить Господа отдалить от нас смертный час, чтобы жить ещё многая лета, но при этом помолимся и о том, чтобы годы не проходили впустую — в том числе и сегодняшний день. Будем стараться использовать те обстоятельства и события, которые Господь посылает нам, для укрепления и роста. В противном случае мы не будем видеть смысла в том, что происходит в нашей жизни с самого утра. Господь посылает нам уроки, цель которых — сделать нашу душу сильнее. Урок терпения — а ты его не усвоил сегодня утром, потому что разозлился, опоздав на автобус; урок смирения — его ты тоже не усвоил, потому что, когда на работе тебе нагрубил, ты про себя обругал этих людей; урок любви — а вот этот урок ты выучил, пропустив на пешеходном переходе человека вперёд тебя. «Пусть проходит, — подумал ты, — ничего страшного». Всё это — уроки, и хотелось бы, чтобы они не оказались напрасными.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
18. «

    Тюрьма — школа жизни.

    Тюрьма — школа жизни.

    — Джон Бейтс · сериал
19. «

    – Ты смотришь на человека сквозь призму его биографии. А биография от него не зависит… Зависит, конечно, – поправился Исидор, – но в довольно небольшой степени. Она не отражает, скажем, его дарований. Или – мечтаний. Я вот что скажу: о человеке нужно судить по его мечтам… [...] – Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал себе биографию? – Ну, не так чтобы уж совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, как задумывалось! [...] – Ведь замысел человека – это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…

    – Ты смотришь на человека сквозь призму его биографии. А биография от него не зависит… Зависит, конечно, – поправился Исидор, – но в довольно небольшой степени. Она не отражает, скажем, его дарований. Или – мечтаний. Я вот что скажу: о человеке нужно судить по его мечтам… [...] – Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал себе биографию? – Ну, не так чтобы уж совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, как задумывалось! [...] – Ведь замысел человека – это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…

    — Евгений Водолазкин · книга
20. «

    Быть живым значит выбирать между любовью и ненавистью, между рукопожатием и сжатыми кулаками. Ты должен принять мир как он есть или бороться за перемены.

    Быть живым значит выбирать между любовью и ненавистью, между рукопожатием и сжатыми кулаками. Ты должен принять мир как он есть или бороться за перемены.

    — Карл Манфред · игра