348 цитат Александра Александровича Блока, проверенных временем

Ниже 348 цитат Александра Александровича Блока — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Как безвыходно всё. Бросить бы всё, продать, уехать далеко — на солнце, и жить совершенно иначе.

   Как безвыходно всё. Бросить бы всё, продать, уехать далеко — на солнце, и жить совершенно иначе.
2. «

   Миры летят. Года летят. Пустая Вселенная глядит в нас мраком глаз А ты, душа, усталая, глухая, О счастии твердишь, — который раз?

   Миры летят. Года летят. Пустая Вселенная глядит в нас мраком глаз А ты, душа, усталая, глухая, О счастии твердишь, — который раз?
3. «

   Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух. Да, таким я и буду с тобой: Не для ласковых слов я выковывал дух, Не для дружб я боролся с судьбой.

   Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух. Да, таким я и буду с тобой: Не для ласковых слов я выковывал дух, Не для дружб я боролся с судьбой.
4. «

   Ты перед ним — что стебель гибкий, Он пред тобой — что лютый зверь. Не соблазняй его улыбкой, Молчи, когда стучится в дверь. А если он ворвется силой, За дверью стань и стереги: Успеешь — в горнице немилой Сухие стены подожги. А если близок час позорный, Ты повернись лицом к углу, Свяжи узлом платок свой черный И в чёрный узел спрячь иглу. И пусть игла твоя вонзится В ладони грубые, когда В его руках ты будешь биться, Крича от боли и стыда... И пусть в угаре страсти грубой Он не запомнит, сгоряча, Твои оттиснутые зубы Глубоким шрамом вдоль плеча!

   Ты перед ним — что стебель гибкий, Он пред тобой — что лютый зверь. Не соблазняй его улыбкой, Молчи, когда стучится в дверь. А если он ворвется силой, За дверью стань и стереги: Успеешь — в горнице немилой Сухие стены подожги. А если близок час позорный, Ты повернись лицом к углу, Свяжи узлом платок свой черный И в чёрный узел спрячь иглу. И пусть игла твоя вонзится В ладони грубые, когда В его руках ты будешь биться, Крича от боли и стыда... И пусть в угаре страсти грубой Он не запомнит, сгоряча, Твои оттиснутые зубы Глубоким шрамом вдоль плеча!
5. «

   Как день, светла, но непонятна, Вся — явь, но — как обрывок сна, Она приходит с речью внятной, И вслед за ней — всегда весна.

   Как день, светла, но непонятна, Вся — явь, но — как обрывок сна, Она приходит с речью внятной, И вслед за ней — всегда весна.
6. «

   О, как смеялись вы над нами, Как ненавидели вы нас За то, что тихими стихами Мы громко обличали вас! Но мы всё те же. Мы, поэты, За вас, о вас тоскуем вновь, Храня священную любовь, Твердя старинные обеты...

   О, как смеялись вы над нами, Как ненавидели вы нас За то, что тихими стихами Мы громко обличали вас! Но мы всё те же. Мы, поэты, За вас, о вас тоскуем вновь, Храня священную любовь, Твердя старинные обеты...
7. «

   Пробудился: тридцать лет. Хвать-похвать, — а сердца нет. Сердце — крашеный мертвец. И, когда настал конец, Он нашел весьма банальной Смерть души своей печальной.

   Пробудился: тридцать лет. Хвать-похвать, — а сердца нет. Сердце — крашеный мертвец. И, когда настал конец, Он нашел весьма банальной Смерть души своей печальной.

   — Жизнь моего приятеля · книга
8. «

   …покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю — тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем: жизнь для него потеряла смысл.

   …покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю — тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем: жизнь для него потеряла смысл.
9. «

   Оставь же парус воли бурной Чужой, а не твоей судьбе. Ещё не раз в тиши лазурной Я буду плакать о тебе.

   Оставь же парус воли бурной Чужой, а не твоей судьбе. Ещё не раз в тиши лазурной Я буду плакать о тебе.
10. «

    Надо и пора совсем отучаться от газет. Ясно, что теперешние люди большей частью не имеют никаких воззрений, тем более — воззрений любопытных — на искусство, жизнь и религию и прочие предметы, которые меня волнуют. Газета же есть голос этих людей. Просто потому её читать не следует. Развивается мнительность, мозг поддельно взвинчивается, кровь заражается. Писать же в газетах — самое последнее дело.

    Надо и пора совсем отучаться от газет. Ясно, что теперешние люди большей частью не имеют никаких воззрений, тем более — воззрений любопытных — на искусство, жизнь и религию и прочие предметы, которые меня волнуют. Газета же есть голос этих людей. Просто потому её читать не следует. Развивается мнительность, мозг поддельно взвинчивается, кровь заражается. Писать же в газетах — самое последнее дело.
11. «

    День проходил, как всегда: В сумасшествии тихом.

    День проходил, как всегда: В сумасшествии тихом.
12. «

    Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь... Покоя нет! Степная кобылица Несется вскачь!

    Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь... Покоя нет! Степная кобылица Несется вскачь!
13. «

    Наш путь — степной, наш путь в тоске безбрежной, В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы — ночной и зарубежной - Я не боюсь.

    Наш путь — степной, наш путь в тоске безбрежной, В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы — ночной и зарубежной - Я не боюсь.
14. «

    ... Это и есть в нём РУССКОЕ: русский «лентяй», а сделал громадное дело, черт знает для чего; сделал не для себя, а для кого — сам не знал.

    ... Это и есть в нём РУССКОЕ: русский «лентяй», а сделал громадное дело, черт знает для чего; сделал не для себя, а для кого — сам не знал.
15. «

    Мира восторг беспредельный сердцу певучему дан.

    Мира восторг беспредельный сердцу певучему дан.
16. «

    И вновь и вновь твой дух таинственный В глухой ночи, в ночи пустой Велит к твоей мечте единственной Прильнуть и пить напиток твой.

    И вновь и вновь твой дух таинственный В глухой ночи, в ночи пустой Велит к твоей мечте единственной Прильнуть и пить напиток твой.
17. «

    Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться... Вольному сердцу на что твоя тьма?

    Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться... Вольному сердцу на что твоя тьма?
18. «

    Когда ты загнан и забит Людьми, заботой иль тоскою; Когда под гробовой доскою Всё, что тебя пленяло, спит; Когда по городской пустыне, Отчаявшийся и больной, Ты возвращаешься домой, И тяжелит ресницы иней, - Тогда — остановись на миг Послушать тишину ночную: Постигнешь слухом жизнь иную, Которой днём ты не постиг.

    Когда ты загнан и забит Людьми, заботой иль тоскою; Когда под гробовой доскою Всё, что тебя пленяло, спит; Когда по городской пустыне, Отчаявшийся и больной, Ты возвращаешься домой, И тяжелит ресницы иней, - Тогда — остановись на миг Послушать тишину ночную: Постигнешь слухом жизнь иную, Которой днём ты не постиг.
19. «

    В тайник души проникла плесень, Но надо плакать, петь, идти, Чтоб в рай моих заморских песен Открылись торные пути.

    В тайник души проникла плесень, Но надо плакать, петь, идти, Чтоб в рай моих заморских песен Открылись торные пути.
20. «

    И нашим ли умам поверить, что когда-то За чей-то грех на нас наложен гнет? И сам покой тосклив, и нас к земле гнетет Бессильный труд, безвестная утрата?

    И нашим ли умам поверить, что когда-то За чей-то грех на нас наложен гнет? И сам покой тосклив, и нас к земле гнетет Бессильный труд, безвестная утрата?