303 цитаты Александра Дюмы про любовь, время и выбор

Подборка из 303 цитаты Александра Дюмы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Показывай, что уважаешь себя, — и тебя будут уважать.

   Показывай, что уважаешь себя, — и тебя будут уважать.

   — Граф Монте-Кристо · книга
2. «

   Он принадлежал к людям, обладающим достаточно сильной волей, чтобы на время забывать об опасности, угрожающей им вечером или на следующий день. Поборов это беспокойство, они продолжают жить своей обычной жизнью. Только время от времени сердце их щемит от этой забытой угрозы. Они вздрагивают, спрашивая себя, в чем дело, затем вспоминают то, что они забыли. «О да, — говорят они со вздохом, — это именно то».

   Он принадлежал к людям, обладающим достаточно сильной волей, чтобы на время забывать об опасности, угрожающей им вечером или на следующий день. Поборов это беспокойство, они продолжают жить своей обычной жизнью. Только время от времени сердце их щемит от этой забытой угрозы. Они вздрагивают, спрашивая себя, в чем дело, затем вспоминают то, что они забыли. «О да, — говорят они со вздохом, — это именно то».

   — Чёрный тюльпан · книга
3. «

   Нет такого общества, с которым не надо было бы расставаться, иногда его приходится даже менять на неприятное.

   Нет такого общества, с которым не надо было бы расставаться, иногда его приходится даже менять на неприятное.

   — Дебрэ · книга
4. «

   Вода и время — два могущественных растворителя: один точит камень, другой подтачивает самолюбие.

   Вода и время — два могущественных растворителя: один точит камень, другой подтачивает самолюбие.

   — Сорок пять · книга
5. «

   Я поступаю так потому, что в наше время всякий сброд наряжается как принцы, и хороший вкус требует от принцев, чтобы они отличали себя, одеваясь как всякий сброд.

   Я поступаю так потому, что в наше время всякий сброд наряжается как принцы, и хороший вкус требует от принцев, чтобы они отличали себя, одеваясь как всякий сброд.

   — граф де Бюсси · книга
6. «

   Миледи одарила его одним из тех взглядов, которые делают раба королем.

   Миледи одарила его одним из тех взглядов, которые делают раба королем.

   — Три мушкетёра · книга
7. «

   Что для меня смерть? Чуть больше покоя, чуть больше тишины. Нет, мне не жаль жизни, я сожалею о крушении моих замыслов, так медленно зревших, так тщательно воздвигавшихся.

   Что для меня смерть? Чуть больше покоя, чуть больше тишины. Нет, мне не жаль жизни, я сожалею о крушении моих замыслов, так медленно зревших, так тщательно воздвигавшихся.

   — Эдмон Дантес (Граф Монте-Кристо) · книга
8. «

   Эта история в том виде, как ее будут преподносить, погубит нас, потому что в нашем обществе смех наносит страшные, неизлечимые раны.

   Эта история в том виде, как ее будут преподносить, погубит нас, потому что в нашем обществе смех наносит страшные, неизлечимые раны.

   — Граф Монте-Кристо · книга
9. «

   Д'Артаньян повиновался, как ребёнок, без сопротивления, без единого возражения, и это доказывалось, что он действительно был влюблён.

   Д'Артаньян повиновался, как ребёнок, без сопротивления, без единого возражения, и это доказывалось, что он действительно был влюблён.

   — Три мушкетёра · книга
10. «

    — А! Вы хотите моей смерти? — горестно сказала Екатерина. — Что ж, пусть будет так, я умру, как и подобает женщине, дети которой убивают друг друга у нее на глазах. Само собой разумеется, Екатерина не испытывала ни малейшей охоты умереть. — О! Не говорите так, государыня, вы разрываете мне сердце! — воскликнул Франсуа, сердце которого вовсе не разрывалось.

    — А! Вы хотите моей смерти? — горестно сказала Екатерина. — Что ж, пусть будет так, я умру, как и подобает женщине, дети которой убивают друг друга у нее на глазах. Само собой разумеется, Екатерина не испытывала ни малейшей охоты умереть. — О! Не говорите так, государыня, вы разрываете мне сердце! — воскликнул Франсуа, сердце которого вовсе не разрывалось.

    — герцог Анжуйский · книга
11. «

    После величайшей радости — жить друг для друга — наивысшее счастье — умереть вместе.

    После величайшей радости — жить друг для друга — наивысшее счастье — умереть вместе.

    — Асканио · книга
12. «

    Пусть они спят, если им спится, пусть чахнут от бессонницы, если совесть их мучает, а сами, бога ради, спите спокойно, благо у вас совесть чиста.

    Пусть они спят, если им спится, пусть чахнут от бессонницы, если совесть их мучает, а сами, бога ради, спите спокойно, благо у вас совесть чиста.

    — Граф Монте-Кристо · книга
13. «

    Посмотрите, какая простота в обращении, какая грация в движениях! Вот это женщина, а все остальные манекены.

    Посмотрите, какая простота в обращении, какая грация в движениях! Вот это женщина, а все остальные манекены.

    — Людовик XIV · книга
14. «

    Жалкий безумец — тот, кто осмеливается ручаться за другого, когда наиболее мудрые, наиболее угодные богу люди не осмеливаются поручиться за самих себя.

    Жалкий безумец — тот, кто осмеливается ручаться за другого, когда наиболее мудрые, наиболее угодные богу люди не осмеливаются поручиться за самих себя.

    — Леди Кларик · книга
15. «

    Дружба, собственно, состоит из воспоминаний и привычек.

    Дружба, собственно, состоит из воспоминаний и привычек.

    — Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя · книга
16. «

    Головы высоких людей видны издалека, а у кардинала хорошее зрение.

    Головы высоких людей видны издалека, а у кардинала хорошее зрение.

    — Д'Артаньян · книга
17. «

    Удовольствия, к которым мы не привыкли, беспокоят нас больше, чем привычные горести.

    Удовольствия, к которым мы не привыкли, беспокоят нас больше, чем привычные горести.

    — Д'Артаньян · книга
18. «

    Народ — это взрослый ребёнок, которого надо только приласкать, и он будет нем, тих и кроток, как ягнёнок.

    Народ — это взрослый ребёнок, которого надо только приласкать, и он будет нем, тих и кроток, как ягнёнок.

    — Д'Артаньян · книга
19. «

    Он говорил себе, что ненависть людей, а не божия кара ввергла его в пропасть; он предавал этих неизвестных ему людей всем казням, какие только могло изобрести его пламенное воображение, и находил их слишком милостивыми и, главное, недостаточно продолжительными: ибо после казни наступает смерть, а в смерти – если не покой, то по крайней мере бесчувствие, похожее на покой.

    Он говорил себе, что ненависть людей, а не божия кара ввергла его в пропасть; он предавал этих неизвестных ему людей всем казням, какие только могло изобрести его пламенное воображение, и находил их слишком милостивыми и, главное, недостаточно продолжительными: ибо после казни наступает смерть, а в смерти – если не покой, то по крайней мере бесчувствие, похожее на покой.

    — Граф Монте-Кристо · книга
20. «

    Опаснее всего коварство того, кто ведёт себя безукоризненно.

    Опаснее всего коварство того, кто ведёт себя безукоризненно.

    — граф де Гиш · книга