569 лучших цитат — Александр Дюма

Подборка из 569 цитат Александра Дюмы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Инстинктивная ненависть неистрибима: ничто не может её загасить;иногда слой покрывает её, но под ним она раскаляется ещё сильнее.

   Инстинктивная ненависть неистрибима: ничто не может её загасить;иногда слой покрывает её, но под ним она раскаляется ещё сильнее.

   — Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя · книга
2. «

   — Надо рассчитывать на пороки людей, а не на их добродетели. — Нам нужны надежные исполнители наших поручений не только для того, чтобы добиться успеха, но также для того, чтобы не потерпеть неудачи.

   — Надо рассчитывать на пороки людей, а не на их добродетели. — Нам нужны надежные исполнители наших поручений не только для того, чтобы добиться успеха, но также для того, чтобы не потерпеть неудачи.

   — Атос · книга
3. «

   Влюбленные нежны со всеми, кто имеет отношение к их возлюбленной.

   Влюбленные нежны со всеми, кто имеет отношение к их возлюбленной.

   — Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя · книга
4. «

   Большим преступникам предназначен в жизни определенный путь, на котором они преодолевают все препятствия и избавляются от всех опасностей вплоть до того часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступает конец их беззаконному благополучию.

   Большим преступникам предназначен в жизни определенный путь, на котором они преодолевают все препятствия и избавляются от всех опасностей вплоть до того часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступает конец их беззаконному благополучию.

   — Три мушкетёра · книга
5. «

   Чёрт возьми, капитан! Не всякий бой можно выиграть!

   Чёрт возьми, капитан! Не всякий бой можно выиграть!

   — Портос · книга
6. «

   Но если такого наблюдателя не оказалось в галереях Лувра, зато он был на улице, где грозно раздавался его ропот и гневом искрились его глаза: то был народ, с его инстинктом, предельно обострённым ненавистью; он издалека глядел на силуэты непримиримых врагов своих и толковал их чувства также простодушно, как это делает проожий, глазея в запертые окна зала, где танцуют. Музыка увлекает и ведёт танцоров, а прохожий видит одни движения и, не слыша музыки, потешается над тем, как эти марионетки скачут и суетятся без видимой причины.

   Но если такого наблюдателя не оказалось в галереях Лувра, зато он был на улице, где грозно раздавался его ропот и гневом искрились его глаза: то был народ, с его инстинктом, предельно обострённым ненавистью; он издалека глядел на силуэты непримиримых врагов своих и толковал их чувства также простодушно, как это делает проожий, глазея в запертые окна зала, где танцуют. Музыка увлекает и ведёт танцоров, а прохожий видит одни движения и, не слыша музыки, потешается над тем, как эти марионетки скачут и суетятся без видимой причины.

   — Королева Марго · книга
7. «

   Пути правосудия темны и загадочны.

   Пути правосудия темны и загадочны.

   — Граф Монте-Кристо · книга
8. «

   Начинаешь копаться именно тогда, когда нужно торопиться, и особенно шумишь, когда нужно двигаться беззвучно.

   Начинаешь копаться именно тогда, когда нужно торопиться, и особенно шумишь, когда нужно двигаться беззвучно.

   — Портос · книга
9. «

   Слава — товар дорогой и скоропортящийся.

   Слава — товар дорогой и скоропортящийся.
10. «

    Ключи открывают не только те двери, для которых созданы.

    Ключи открывают не только те двери, для которых созданы.

    — Королева Марго · книга
11. «

    – Только смерть может разлучить их. – Вы рассуждаете, как устрица, друг мой.

    – Только смерть может разлучить их. – Вы рассуждаете, как устрица, друг мой.

    — Фернан Мондего · книга
12. «

    Всегда наступает такая минута, когда однажды сделанное нами добро становится нашим ходатаем перед богом.

    Всегда наступает такая минута, когда однажды сделанное нами добро становится нашим ходатаем перед богом.

    — Три мушкетёра · книга
13. «

    У человека два зрения: взор тела и взор души. Телесное зрение иногда забывает, но духовное помнит всегда.

    У человека два зрения: взор тела и взор души. Телесное зрение иногда забывает, но духовное помнит всегда.

    — Гайде · книга
14. «

    Хозяин должен кормить свою лошадь, в то время как сто пистолей, напротив, кормят своего хозяина.

    Хозяин должен кормить свою лошадь, в то время как сто пистолей, напротив, кормят своего хозяина.

    — Атос · книга
15. «

    Я ваш друг, Морсер. Но я могу забыть об этом, если вы будете и дальше разговаривать в таком тоне...

    Я ваш друг, Морсер. Но я могу забыть об этом, если вы будете и дальше разговаривать в таком тоне...

    — Бошан · книга
16. «

    Марго, я знаю — ты потеряла сегодня друга, но взгляни на меня: я потерял всех своих друзей! Больше того — я потерял мать! Ты всегда могла так плакать, как сейчас; я всегда должен был улыбаться, даже при самой сильной душевной боли. Ты страдаешь; а посмотри на меня — ведь я же умираю! Ну, Марго, будь мужественной! Прошу тебя, сестричка, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома — это наш крест, будем же нести его, подобно Христу, до Голгофы; а если мы и споткнемся на своем пути, то снова встанем, безропотно и мужественно, как он. <...> Да, сестричка, жертва тяжела; но каждый приносит свою жертву — один жертвует честью, другой — своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я, будучи двадцати пяти лет от роду и занимая лучший престол в мире, хочу смерти и умру без сожаления? Вглядись в меня... ведь у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего; но я улыбаюсь... и глядя на мою улыбку, разве нельзя подумать, что я надеюсь жить? А на самом деле, моя сестричка, через неделю, самое большее — месяц, ты будешь оплакивать меня, как оплакиваешь сейчас того, кто умер сегодня утром.

    Марго, я знаю — ты потеряла сегодня друга, но взгляни на меня: я потерял всех своих друзей! Больше того — я потерял мать! Ты всегда могла так плакать, как сейчас; я всегда должен был улыбаться, даже при самой сильной душевной боли. Ты страдаешь; а посмотри на меня — ведь я же умираю! Ну, Марго, будь мужественной! Прошу тебя, сестричка, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома — это наш крест, будем же нести его, подобно Христу, до Голгофы; а если мы и споткнемся на своем пути, то снова встанем, безропотно и мужественно, как он. <...> Да, сестричка, жертва тяжела; но каждый приносит свою жертву — один жертвует честью, другой — своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я, будучи двадцати пяти лет от роду и занимая лучший престол в мире, хочу смерти и умру без сожаления? Вглядись в меня... ведь у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего; но я улыбаюсь... и глядя на мою улыбку, разве нельзя подумать, что я надеюсь жить? А на самом деле, моя сестричка, через неделю, самое большее — месяц, ты будешь оплакивать меня, как оплакиваешь сейчас того, кто умер сегодня утром.

    — король Карл IX · книга
17. «

    Господь милостив ко всем, он был милостив и к тебе. Он раньше всего отец, а затем уже судия.

    Господь милостив ко всем, он был милостив и к тебе. Он раньше всего отец, а затем уже судия.

    — Граф Монте-Кристо · книга
18. «

    Но, как известно, прихотливый ум писателя иной раз волнует то, чего не замечают широкие круги читателей.

    Но, как известно, прихотливый ум писателя иной раз волнует то, чего не замечают широкие круги читателей.

    — Три мушкетёра · книга
19. «

    Счастье и несчастье для сильного равны.

    Счастье и несчастье для сильного равны.

    — Соратники Иегу · книга
20. «

    Быть вежливым и предупредительным не значит ещё быть трусом.

    Быть вежливым и предупредительным не значит ещё быть трусом.

    — Д'Артаньян · книга