40 известных цитат Александра Прозорова

Александр Прозоров — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 40 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Хаос — это не погибель. Хаос — это путь возрождения. Весь этот мир вышел из первозданного хаоса. И он совсем не плох. <...> У хаоса есть только один ма-аленький недостаток. После него мало кто выживает!

   Хаос — это не погибель. Хаос — это путь возрождения. Весь этот мир вышел из первозданного хаоса. И он совсем не плох. <...> У хаоса есть только один ма-аленький недостаток. После него мало кто выживает!

   — сэр Ричард Уоллес · книга
2. «

   ...в этом мире и так слишком много ненависти. Мы убиваем друг друга, грабим, обращаем в рабство. Не самые лучшие поступки, не самая желанная судьба для любого человека. Любовь же — это противоположность ненависти. Влюблённый отдает себя другому, жертвует, помогает, делает всё возможное, чтобы лучше было не ему самому, а кому-то другому. Счастливый влюблённый добрее к окружающим, чище мыслями, честнее в своих поступках. Вот и выходит, что каждая любовь делает чуточку лучше весь мир. Тот мир, в котором живем все мы. Поэтому люди всегда и везде стараются помогать влюбленным. Чем больше в мире любви, тем лучше нам всем.

   ...в этом мире и так слишком много ненависти. Мы убиваем друг друга, грабим, обращаем в рабство. Не самые лучшие поступки, не самая желанная судьба для любого человека. Любовь же — это противоположность ненависти. Влюблённый отдает себя другому, жертвует, помогает, делает всё возможное, чтобы лучше было не ему самому, а кому-то другому. Счастливый влюблённый добрее к окружающим, чище мыслями, честнее в своих поступках. Вот и выходит, что каждая любовь делает чуточку лучше весь мир. Тот мир, в котором живем все мы. Поэтому люди всегда и везде стараются помогать влюбленным. Чем больше в мире любви, тем лучше нам всем.

   — Олег Середин · книга
3. «

   Что поделать, коли все наши достоинства обязательно оказываются нашими же недостатками?

   Что поделать, коли все наши достоинства обязательно оказываются нашими же недостатками?

   — Ливон Ратмирович (Ворон) · книга
4. «

   Человек слаб. Сытая, спокойная жизнь не побуждает его использовать все свои силы и способности. А способности, долго не используемые, имеют неприятную привычку отмирать. Кто мало думает — становится дураком, кто мало колдует — становится смертным, кто мало ходит — превращается в безногого уродца.

   Человек слаб. Сытая, спокойная жизнь не побуждает его использовать все свои силы и способности. А способности, долго не используемые, имеют неприятную привычку отмирать. Кто мало думает — становится дураком, кто мало колдует — становится смертным, кто мало ходит — превращается в безногого уродца.

   — Гроссер · книга
5. «

   Доброе слово, как пёрышко, гладит.

   Доброе слово, как пёрышко, гладит.

   — Андрей Николаев · книга
6. «

   Факир был пьян, и фокус не удался.

   Факир был пьян, и фокус не удался.

   — Роксалана · книга
7. «

   Страсть ведь любовную, милок, ни стены каменные, ни решётки железные, ни рвы глубокие остановить не смогут. Всё едино прорвётся, суженых воедино свяжет.

   Страсть ведь любовную, милок, ни стены каменные, ни решётки железные, ни рвы глубокие остановить не смогут. Всё едино прорвётся, суженых воедино свяжет.

   — Ксения · книга
8. «

   Повезёт, барчук, когда кошель на дороге найдешь. А для всего прочего стараться надобно.

   Повезёт, барчук, когда кошель на дороге найдешь. А для всего прочего стараться надобно.

   — Пахом Белый · книга
9. «

   Так уж заведено в этом мире, что самые страшные убийцы — это совсем не те, кто грязными и ободранными шалит по глухим дорогам в поисках добычи или стреляет в чужака на поле брани. Самые злобные из душегубов сидят в красивых комнатах, пахнут розами, носят чистые одежды и за бокалом дорогого вина обсуждают великие планы. Ибо первые проливают кровь единиц. Решения вторых лишают жизни тысячи тысяч.

   Так уж заведено в этом мире, что самые страшные убийцы — это совсем не те, кто грязными и ободранными шалит по глухим дорогам в поисках добычи или стреляет в чужака на поле брани. Самые злобные из душегубов сидят в красивых комнатах, пахнут розами, носят чистые одежды и за бокалом дорогого вина обсуждают великие планы. Ибо первые проливают кровь единиц. Решения вторых лишают жизни тысячи тысяч.

   — Князь. Удар змеи · книга
10. «

    Ошибки случаются у каждого. Нужно просто перешагнуть через это, сделать зарубку на память и жить дальше, стараясь не наступать снова на те же грабли!

    Ошибки случаются у каждого. Нужно просто перешагнуть через это, сделать зарубку на память и жить дальше, стараясь не наступать снова на те же грабли!

    — Олег Середин · книга
11. «

    Да оно ведь всё суррогатное, коли за серебро покупается. Кто силу за деньги купить надеется, кто здоровье, кто любовь, кто года лишние. Да токмо разве хоть кому сие удавалось? Настоящая сила приходит, коли сам дрова колешь, сосны валишь, косой на лугу машешь. Настоящее здоровье в лесу вдыхаешь, в тумане утреннем, на берегу озера рассветного. Любовь настоящую в страдании души растишь, года настоящие деяниями, а не днями считаешь. А у вас что? Токмо суррогаты и остались...

    Да оно ведь всё суррогатное, коли за серебро покупается. Кто силу за деньги купить надеется, кто здоровье, кто любовь, кто года лишние. Да токмо разве хоть кому сие удавалось? Настоящая сила приходит, коли сам дрова колешь, сосны валишь, косой на лугу машешь. Настоящее здоровье в лесу вдыхаешь, в тумане утреннем, на берегу озера рассветного. Любовь настоящую в страдании души растишь, года настоящие деяниями, а не днями считаешь. А у вас что? Токмо суррогаты и остались...

    — Ефрем · книга
12. «

    ...злоба наконец утихла, превратившись в глухую тоску. Желание рвать и метать отпустило — теперь ему хотелось лишь завыть от бессилия, уйти куда-нибудь прочь от посторонних глаз, от знакомых и незнакомых людей, скрыться в пустынях, чащобах и снегах, остаться в одиночестве. Хорошо быть одному — ибо отшельнику никогда не испытать подобных мук. Отшельнику не познать ни любви, ни ревности, ни злобы, ни предательства. Счастливчики...

    ...злоба наконец утихла, превратившись в глухую тоску. Желание рвать и метать отпустило — теперь ему хотелось лишь завыть от бессилия, уйти куда-нибудь прочь от посторонних глаз, от знакомых и незнакомых людей, скрыться в пустынях, чащобах и снегах, остаться в одиночестве. Хорошо быть одному — ибо отшельнику никогда не испытать подобных мук. Отшельнику не познать ни любви, ни ревности, ни злобы, ни предательства. Счастливчики...

    — Андрей Зверев (Лисьин) · книга
13. «

    За чудо плату не берут!

    За чудо плату не берут!

    — Андрей Зверев (Лисьин) · книга
14. «

    Впрочем, древние знания — вопрос тёмный. Никогда не угадаешь, что могло оказаться у предков в загашнике. Тот же порох изготовить намного проще, чем испечь хлеб или сварить пиво. А пить пиво и закусывать хлебом человек умел издавна.

    Впрочем, древние знания — вопрос тёмный. Никогда не угадаешь, что могло оказаться у предков в загашнике. Тот же порох изготовить намного проще, чем испечь хлеб или сварить пиво. А пить пиво и закусывать хлебом человек умел издавна.

    — Олег Середин · книга
15. «

    Коли на роду утонуть написано, — с предельным фатализмом пожал плечами Любовод, — то от воды ни в подвале, ни под одеялом не скроешься. Всё едино она тебя найдет. Чего прятаться? — Это верно, — удивился Середин столь неожиданному слиянию покорности судьбе и безрассудной отваги.

    Коли на роду утонуть написано, — с предельным фатализмом пожал плечами Любовод, — то от воды ни в подвале, ни под одеялом не скроешься. Всё едино она тебя найдет. Чего прятаться? — Это верно, — удивился Середин столь неожиданному слиянию покорности судьбе и безрассудной отваги.

    — Олег Середин · книга
16. «

    — С простыми людьми и говорить проще, и ласки больше, и радость у них чище. А серебро... Ты знаешь, волхв. После того как переступаешь порог бедности, серебро перестает казаться столь уж важным в этом мире. — Бедности души, — тихо поправил хозяин пещеры. — Чего? — не понял Олег. — Бедность не в кошельке таится, ведун, — пригладил свою окладистую бороду волхв. — Бедность душевной токмо бывает. Коли у человека душа чистая да настоящая, он хоть и с голоду подыхать станет, а души своей за любые самоцветы не сменяет. А коли беден смертный душой, то будь у него хоть все подвалы златом забиты, а он всё едино ради лишней гривны на любую подлость пойдет, нутром наружу вывернется, змеёй подколодной ползать станет. — Это точно, — признал Середин. — Есть в мире люди, что всё только на деньги переводят, а есть те, что успехи свои измеряют совестью. И стена меж ними столь крепкая, что одним других вовеки не понять.

    — С простыми людьми и говорить проще, и ласки больше, и радость у них чище. А серебро... Ты знаешь, волхв. После того как переступаешь порог бедности, серебро перестает казаться столь уж важным в этом мире. — Бедности души, — тихо поправил хозяин пещеры. — Чего? — не понял Олег. — Бедность не в кошельке таится, ведун, — пригладил свою окладистую бороду волхв. — Бедность душевной токмо бывает. Коли у человека душа чистая да настоящая, он хоть и с голоду подыхать станет, а души своей за любые самоцветы не сменяет. А коли беден смертный душой, то будь у него хоть все подвалы златом забиты, а он всё едино ради лишней гривны на любую подлость пойдет, нутром наружу вывернется, змеёй подколодной ползать станет. — Это точно, — признал Середин. — Есть в мире люди, что всё только на деньги переводят, а есть те, что успехи свои измеряют совестью. И стена меж ними столь крепкая, что одним других вовеки не понять.

    — Олег Яновский · книга
17. «

    У настоящего воина не только друзья, но и враги должны быть достойными. Такими, что уважение внушают, а не жалость.

    У настоящего воина не только друзья, но и враги должны быть достойными. Такими, что уважение внушают, а не жалость.

    — Перун · книга
18. «

    Есть простое правило, Радул, с помощью которого следует бороться с врагами. Никогда не делай того, чего хочет от тебя противник. Коли дразнит — не поддавайся. Просит перемирия — бей по голове.

    Есть простое правило, Радул, с помощью которого следует бороться с врагами. Никогда не делай того, чего хочет от тебя противник. Коли дразнит — не поддавайся. Просит перемирия — бей по голове.

    — Олег Середин · книга
19. «

    Свободному человеку ничего не страшно. Коли и от добра, и от родичей он свободен, то ни бед, ни хлопот у него нет. Пришли вороги злые – чего бояться? Плюнул, да на другое место перебежал. Пожар прошел – так ему все едино терять нечего. Неурожай случился – так ему поле жать ни к чему. Вот и бродит свободный человек из края в край, ничего не опасаясь. Сегодня под одним кустом переночевал, завтра под другим. Украсть у него нечего, грабить его последний тать побрезгует, пожрать по лесам и помойкам как-нибудь наберет. Чего бояться? А вот стоит тебе хоть кошкой обзавестись, ты уже опасаться начинаешь. А ну, потеряется, отравится, собаке на зуб попадет. Дом и дети появятся – страхов втройне. Семью и добро надобно ведь от поганых оградить, коих немало вокруг крысятничает. Страшно, что хлеба не соберешь, дабы малых от голода уберечь, страшно, что беда нежданная припасы твои уничтожит. И чем больше на тебе душ, тем больше и страхов. Любая скотина последняя – и та заботы просит. А если тебе еще и люди служат? А если ты понять способен, что такое Родина, и готов живот свой за нее положить? Нет, Лютобор, не бывает страха в свободном человеке. Страх в том живет, кто тысячами нитей к миру привязан. Там могила отцовская, здесь телок, коего сам выкормил, в стороне дом, в котором любимая твоя обитает, за ним поле колосится, что сам сажал. Тут ниточка, там веревочка, здесь лесочка – и вот сидишь ты уже, словно цепью прикован. И цепь свою мечом и кровью до капли последней защищать готов. Свободному человеку этого не понять, ему все переломать – раз плюнуть. Свободный человек – тварь подлая и поганая, место ему в хлеву, с хомутом на шее и намордником покрепче, чтобы не кусался. Не дай Бог, беда у тебя случится – все эти твари первыми крысятничать лезут, куски рвать да кровь пускать. А как у них беда, так к совести твоей взывают, покормить да обогреть требуют.

    Свободному человеку ничего не страшно. Коли и от добра, и от родичей он свободен, то ни бед, ни хлопот у него нет. Пришли вороги злые – чего бояться? Плюнул, да на другое место перебежал. Пожар прошел – так ему все едино терять нечего. Неурожай случился – так ему поле жать ни к чему. Вот и бродит свободный человек из края в край, ничего не опасаясь. Сегодня под одним кустом переночевал, завтра под другим. Украсть у него нечего, грабить его последний тать побрезгует, пожрать по лесам и помойкам как-нибудь наберет. Чего бояться? А вот стоит тебе хоть кошкой обзавестись, ты уже опасаться начинаешь. А ну, потеряется, отравится, собаке на зуб попадет. Дом и дети появятся – страхов втройне. Семью и добро надобно ведь от поганых оградить, коих немало вокруг крысятничает. Страшно, что хлеба не соберешь, дабы малых от голода уберечь, страшно, что беда нежданная припасы твои уничтожит. И чем больше на тебе душ, тем больше и страхов. Любая скотина последняя – и та заботы просит. А если тебе еще и люди служат? А если ты понять способен, что такое Родина, и готов живот свой за нее положить? Нет, Лютобор, не бывает страха в свободном человеке. Страх в том живет, кто тысячами нитей к миру привязан. Там могила отцовская, здесь телок, коего сам выкормил, в стороне дом, в котором любимая твоя обитает, за ним поле колосится, что сам сажал. Тут ниточка, там веревочка, здесь лесочка – и вот сидишь ты уже, словно цепью прикован. И цепь свою мечом и кровью до капли последней защищать готов. Свободному человеку этого не понять, ему все переломать – раз плюнуть. Свободный человек – тварь подлая и поганая, место ему в хлеву, с хомутом на шее и намордником покрепче, чтобы не кусался. Не дай Бог, беда у тебя случится – все эти твари первыми крысятничать лезут, куски рвать да кровь пускать. А как у них беда, так к совести твоей взывают, покормить да обогреть требуют.

    — Князь. Золото мертвых · книга
20. «

    Самое мерзкое — это когда ничего сделать не можешь. Только сидеть и ждать, чем всё кончится.

    Самое мерзкое — это когда ничего сделать не можешь. Только сидеть и ждать, чем всё кончится.

    — Виктор Аркадьевич · книга