Александр Вампилов: 86 высказываний о главном

Подборка из 86 цитат Александра Вампилова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Молодость даётся нам для эксперимента, а не для прозябания.

   Молодость даётся нам для эксперимента, а не для прозябания.

   — Из записных книжек · книга
2. «

   Недостаток ума заменял ей избыток хитрости.

   Недостаток ума заменял ей избыток хитрости.

   — Из записных книжек · книга
3. «

   Вокзал — место ничего не значащих безнаказанных поцелуев.

   Вокзал — место ничего не значащих безнаказанных поцелуев.

   — Из записных книжек · книга
4. «

   О тридцатилетнем мужчине: — Сколько бы вы ему дали? — Не меньше 10 лет.

   О тридцатилетнем мужчине: — Сколько бы вы ему дали? — Не меньше 10 лет.

   — Из записных книжек · книга
5. «

   Видите ли, любовь часто отпускается в кредит — ею пользуются мальчишки, из которых еще неизвестно что получится…

   Видите ли, любовь часто отпускается в кредит — ею пользуются мальчишки, из которых еще неизвестно что получится…

   — Елена Ивановна · книга
6. «

   Я не могу больше любить так мучительно и так униженно. Мне трудно видеть тебя и ждать от тебя всякую минуту признания в том, что ты меня не любишь. Прощай. Будь счастлива — у тебя для этого есть всё и нет больше того нищего, при котором неудобно дарить свою любовь кому-нибудь другому.

   Я не могу больше любить так мучительно и так униженно. Мне трудно видеть тебя и ждать от тебя всякую минуту признания в том, что ты меня не любишь. Прощай. Будь счастлива — у тебя для этого есть всё и нет больше того нищего, при котором неудобно дарить свою любовь кому-нибудь другому.

   — Листок из альбома · книга
7. «

   Первая любовь — это не первая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас ещё была.

   Первая любовь — это не первая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас ещё была.

   — Из записных книжек · книга
8. «

   — А ведь некоторые остаются всё же верными мужьями. — Фантасты, мой друг, фантасты.

   — А ведь некоторые остаются всё же верными мужьями. — Фантасты, мой друг, фантасты.

   — Голубев · книга
9. «

   Она требует верности. Это её маленькая слабость.

   Она требует верности. Это её маленькая слабость.

   — Из записных книжек · книга
10. «

    Почти все «девочки» и некоторые «мальчики» однокурсники. Зачем они на литфаке? Некоторые, явно, решили неопределённость в выборе профессии таким образом. Некоторым здесь учиться казалось (так, пожалуй, и есть) всего легче. Некоторые, одержимые болезнью «самомнения», заявились «учиться на писателей и поэтесс». Многим нужен университетский знак, а литература — легчайший способ его присвоения. И почти все эти здесь случайно. Литературу они не любят, не понимают, не ценят. Они ничего не хотят видеть в ней и ничего не сделают для неё.

    Почти все «девочки» и некоторые «мальчики» однокурсники. Зачем они на литфаке? Некоторые, явно, решили неопределённость в выборе профессии таким образом. Некоторым здесь учиться казалось (так, пожалуй, и есть) всего легче. Некоторые, одержимые болезнью «самомнения», заявились «учиться на писателей и поэтесс». Многим нужен университетский знак, а литература — легчайший способ его присвоения. И почти все эти здесь случайно. Литературу они не любят, не понимают, не ценят. Они ничего не хотят видеть в ней и ничего не сделают для неё.

    — Из записных книжек · книга
11. «

    Богатые и бедные — категория старая, но дураки и умные — категория бессмертная.

    Богатые и бедные — категория старая, но дураки и умные — категория бессмертная.

    — Из записных книжек · книга
12. «

    У дураков всегда больше принципов.

    У дураков всегда больше принципов.

    — Из записных книжек · книга
13. «

    Имейте дело с красивыми женщинами, потому что, если вы уходите от некрасивой, вы делаете её несчастной, а красивая никогда не пропадет.

    Имейте дело с красивыми женщинами, потому что, если вы уходите от некрасивой, вы делаете её несчастной, а красивая никогда не пропадет.

    — Из записных книжек · книга
14. «

    Кто что ни говори, а жизнь всегда умнее всех нас, живущих и мудрствующих. Да-да, жизнь справедлива и милосердна. Героев она заставляет усомниться, а тех, кто сделал мало, и даже тех, кто ничего не сделал, но прожил с чистым сердцем, она всегда утешит.

    Кто что ни говори, а жизнь всегда умнее всех нас, живущих и мудрствующих. Да-да, жизнь справедлива и милосердна. Героев она заставляет усомниться, а тех, кто сделал мало, и даже тех, кто ничего не сделал, но прожил с чистым сердцем, она всегда утешит.

    — Андрей Григорьевич Сарафанов · книга
15. «

    Без не мне было только грустно, она приехала и привезла с собой беспокойство, тревогу, ревность и т.д.

    Без не мне было только грустно, она приехала и привезла с собой беспокойство, тревогу, ревность и т.д.

    — Из записных книжек · книга
16. «

    Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везет в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам, что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.

    Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везет в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам, что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.

    — Стоматологический роман · книга
17. «

    Теперь все дураки стали умными.

    Теперь все дураки стали умными.

    — Зилов · книга
18. «

    Таким взглядом можно напугать ребёнка или заморозить воду.

    Таким взглядом можно напугать ребёнка или заморозить воду.

    — Из записных книжек · книга
19. «

    Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

    Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

    — Из записных книжек · книга
20. «

    Убрав с земли снег, растормошив заснувшую реку, весна освободила людей от тёплой одежды, разбросала под ноги зелёные ковры, развешала повсюду зелёные портьеры и занавески, снизила цены на живые цветы и мёртвые улыбки, — словом, распорядилась так хорошо, так ловко и так заботливо, что не ценить всего этого невозможно.

    Убрав с земли снег, растормошив заснувшую реку, весна освободила людей от тёплой одежды, разбросала под ноги зелёные ковры, развешала повсюду зелёные портьеры и занавески, снизила цены на живые цветы и мёртвые улыбки, — словом, распорядилась так хорошо, так ловко и так заботливо, что не ценить всего этого невозможно.

    — На скамейке · книга