97 цитат Александры Макаровы — избранное

Подборка из 97 цитат Александры Макаровы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вы одержимы, утратили здравый смысл во имя реализации безумных идей, которые приносят безумные деньги. Так еще и пропагандируете эти идеи, это маниакальное стремление к успеху любой ценой! Призываете жить одним днем, покупать и потреблять, игнорируя реальность. В погоне за навязанными рекламой идеалами люди гибнут, а на их месте остаются лишь манекены, мертвые внутри, но тщательно вылизанные снаружи.

   Вы одержимы, утратили здравый смысл во имя реализации безумных идей, которые приносят безумные деньги. Так еще и пропагандируете эти идеи, это маниакальное стремление к успеху любой ценой! Призываете жить одним днем, покупать и потреблять, игнорируя реальность. В погоне за навязанными рекламой идеалами люди гибнут, а на их месте остаются лишь манекены, мертвые внутри, но тщательно вылизанные снаружи.

   — Нас рано хоронить · книга
2. «

   На кладбище ограды у могил не просто так устанавливают. Это знак «Стоп», пересекать их нельзя. Топтать цветы и землю, под которой останки — нельзя. У каждого живого человека тоже должна быть невидимая ограда. Личные границы. Внутри этого периметра, огороженного забором, только я. За его пределами — семья, дети, мужчины, друзья, коллеги и все остальные. Так вот, мои цветы тоже нельзя топтать. Перелазить через забор — запрещено. Никто не имеет права советовать мне как жить, как себя вести, какую работу выбирать, кого любить, как краситься и одеваться, как кормить кота, если я сама этого мнения не спрашивала. Никто не имеет права прикасаться ко мне без моего желания. Даже брать за руку. Если женщина говорит «нет», мужчины почему-то часто ищут двойной смысл, думая, что она «ломается» и набивает себе цену. «Нет» означает только «нет». Вокруг моего внутреннего мира не просто забор, но еще и колючая проволока, и автоматчики на вышках. Одно лишнее слово — и человек под прицелом, рецидивист будет расстрелян на месте.

   На кладбище ограды у могил не просто так устанавливают. Это знак «Стоп», пересекать их нельзя. Топтать цветы и землю, под которой останки — нельзя. У каждого живого человека тоже должна быть невидимая ограда. Личные границы. Внутри этого периметра, огороженного забором, только я. За его пределами — семья, дети, мужчины, друзья, коллеги и все остальные. Так вот, мои цветы тоже нельзя топтать. Перелазить через забор — запрещено. Никто не имеет права советовать мне как жить, как себя вести, какую работу выбирать, кого любить, как краситься и одеваться, как кормить кота, если я сама этого мнения не спрашивала. Никто не имеет права прикасаться ко мне без моего желания. Даже брать за руку. Если женщина говорит «нет», мужчины почему-то часто ищут двойной смысл, думая, что она «ломается» и набивает себе цену. «Нет» означает только «нет». Вокруг моего внутреннего мира не просто забор, но еще и колючая проволока, и автоматчики на вышках. Одно лишнее слово — и человек под прицелом, рецидивист будет расстрелян на месте.

   — Нас рано хоронить · книга
3. «

   Нити прошлого, которыми она была привязана к невидимому кукловоду, оборвались. Сначала освободились руки, Женя разглядывала их как в первый раз, шевелила пальцами, испытывая удивление, что они не дрожали, потом ноги, постепенно вновь ощущавшие твердую землю. Первый неуверенный шаг, второй. С каждым днем болезненная слабость утекала, уступая место легкости и пока еще робкой силе.

   Нити прошлого, которыми она была привязана к невидимому кукловоду, оборвались. Сначала освободились руки, Женя разглядывала их как в первый раз, шевелила пальцами, испытывая удивление, что они не дрожали, потом ноги, постепенно вновь ощущавшие твердую землю. Первый неуверенный шаг, второй. С каждым днем болезненная слабость утекала, уступая место легкости и пока еще робкой силе.

   — Нас рано хоронить · книга
4. «

   Ни один мужчина не стоит того, чтобы ломать свою жизнь. Казалось бы, банальная фраза, но мы, женщины, почему-то постоянно об этом забываем. Пока не столкнемся лицом к лицу с подобными переживаниями, очень категорично рассуждаем о чужих эмоциях и думаем, что с нами то уж точно такого никогда не случится. Читаем блоги известных психологов, раздаем советы, ставим оценки, а потом точно так же падаем в эмоциональную яму, забыв обо всех «правильных» установках.

   Ни один мужчина не стоит того, чтобы ломать свою жизнь. Казалось бы, банальная фраза, но мы, женщины, почему-то постоянно об этом забываем. Пока не столкнемся лицом к лицу с подобными переживаниями, очень категорично рассуждаем о чужих эмоциях и думаем, что с нами то уж точно такого никогда не случится. Читаем блоги известных психологов, раздаем советы, ставим оценки, а потом точно так же падаем в эмоциональную яму, забыв обо всех «правильных» установках.

   — Мой личный драмтеатр · книга
5. «

   Женя шла по темной улице, глядя на свои ботинки, изуродованные белыми разводами от солевого реагента, которым коммунальщики щедро посыпали дороги. Эти кривые расплывшиеся полосы напоминали ее внутренние шрамы, сколько не смывай, все равно проявляются.

   Женя шла по темной улице, глядя на свои ботинки, изуродованные белыми разводами от солевого реагента, которым коммунальщики щедро посыпали дороги. Эти кривые расплывшиеся полосы напоминали ее внутренние шрамы, сколько не смывай, все равно проявляются.

   — Нас рано хоронить · книга
6. «

   Столкнувшись в лифте, отворачиваемся, не заходим за солью к соседям, не печем пироги с бабушками. Зачем? Ведь все можно купить в супермаркете, а еще лучше — заказать на дом через приложение. Чтобы никого не видеть. Не контактировать. Мы просто боимся смотреть друг другу в глаза.

   Столкнувшись в лифте, отворачиваемся, не заходим за солью к соседям, не печем пироги с бабушками. Зачем? Ведь все можно купить в супермаркете, а еще лучше — заказать на дом через приложение. Чтобы никого не видеть. Не контактировать. Мы просто боимся смотреть друг другу в глаза.

   — Нас рано хоронить · книга
7. «

   Когда черный лед внутри трескается и тает, обнажается давно заброшенная нефтяная скважина и начинает вдруг бить фонтаном. Из самых недр, заполняя все пустоты. Подарок или проклятье? Принесет она то, о чем мечтаешь? Или утонешь, захлебнешься, сгинешь в лихорадке? Ныряй. И молись, чтобы протянули руку, вытащили, если почувствуешь, что засасывает. В любом случае, жить в криокамере больше нельзя. Не выйдет. Процесс запущен. Сердце начало биться. Настало время разобраться с истинным, глубинным, внезапно пробудившимся, бурлящим. Бояться можно. Сдавать назад — нет. Повторная заморозка приведет к гибели всего живого.

   Когда черный лед внутри трескается и тает, обнажается давно заброшенная нефтяная скважина и начинает вдруг бить фонтаном. Из самых недр, заполняя все пустоты. Подарок или проклятье? Принесет она то, о чем мечтаешь? Или утонешь, захлебнешься, сгинешь в лихорадке? Ныряй. И молись, чтобы протянули руку, вытащили, если почувствуешь, что засасывает. В любом случае, жить в криокамере больше нельзя. Не выйдет. Процесс запущен. Сердце начало биться. Настало время разобраться с истинным, глубинным, внезапно пробудившимся, бурлящим. Бояться можно. Сдавать назад — нет. Повторная заморозка приведет к гибели всего живого.

   — Нас рано хоронить · книга
8. «

   Глядя на эти казавшиеся ненастоящими разноцветные здания, пыталась понять, почему они мне не нравятся? Вокруг все чисто и аккуратно, территория еще не загажена отходами человеческой жизнедеятельности, мамы с колясками неторопливо прогуливаются по ровным асфальтированным тротуарам, и даже голуби, по моим подозрениям, стесняются гадить на лобовые стекла машин. Утопия, да и только. Обычно любое пространство, где я нахожусь, вызывает во мне гамму эмоций, но не в этот раз. Тут только пустота. Дунешь – и домики рухнут, как в сказке про трех поросят. Нет здесь истории, которая крепко привязывает к месту каждое дерево, каждый фонарный столб, льется из окон, проникает сквозь дорожные трещины и наделяет предметы душой.

   Глядя на эти казавшиеся ненастоящими разноцветные здания, пыталась понять, почему они мне не нравятся? Вокруг все чисто и аккуратно, территория еще не загажена отходами человеческой жизнедеятельности, мамы с колясками неторопливо прогуливаются по ровным асфальтированным тротуарам, и даже голуби, по моим подозрениям, стесняются гадить на лобовые стекла машин. Утопия, да и только. Обычно любое пространство, где я нахожусь, вызывает во мне гамму эмоций, но не в этот раз. Тут только пустота. Дунешь – и домики рухнут, как в сказке про трех поросят. Нет здесь истории, которая крепко привязывает к месту каждое дерево, каждый фонарный столб, льется из окон, проникает сквозь дорожные трещины и наделяет предметы душой.

   — Мой личный драмтеатр · книга
9. «

   В ее жизни всегда была только работа, но не намеренно, просто так вышло, одиночество не планируют, оно, не спеша, на цыпочках, заходит в твою жизнь, и постепенно перевозит вещи, набивая, незаметно, собою все пространство.

   В ее жизни всегда была только работа, но не намеренно, просто так вышло, одиночество не планируют, оно, не спеша, на цыпочках, заходит в твою жизнь, и постепенно перевозит вещи, набивая, незаметно, собою все пространство.

   — Нас рано хоронить · книга
10. «

    Безопасность – вот, что я ищу. Я очень долго не могла сформулировать, что же для меня главное в отношениях с людьми. Теперь поняла. БЕЗОПАСНОСТЬ. Не только физическая, но и эмоциональная. Я хочу не бояться быть собой, не играть роли, не скрывать шрамы, и при этом быть уверенной в том, что меня принимают. Не жалеют, а принимают, настоящей, со всем моим багажом. Я устала всю жизнь прятаться в панцирь, как черепаха, устала наращивать броню и утаивать свою историю, опасаясь очередных издевок.

    Безопасность – вот, что я ищу. Я очень долго не могла сформулировать, что же для меня главное в отношениях с людьми. Теперь поняла. БЕЗОПАСНОСТЬ. Не только физическая, но и эмоциональная. Я хочу не бояться быть собой, не играть роли, не скрывать шрамы, и при этом быть уверенной в том, что меня принимают. Не жалеют, а принимают, настоящей, со всем моим багажом. Я устала всю жизнь прятаться в панцирь, как черепаха, устала наращивать броню и утаивать свою историю, опасаясь очередных издевок.

    — Мой личный драмтеатр · книга
11. «

    У Жени была четкая гражданская позиция, простая и легко объяснимая. Она всем сердцем любила свою страну, в общем и целом поддерживала действующую власть, уважала, даже восхищалась нынешним лидером, но считала неприемлемыми любые попытки местечковых политиков манипулирования населением. Не умели они играть по-честному, не доросли, заботились не о людях, а о прибыли. Бюджеты оперативно «пилились», мэров, региональных министров и глав департаментов одного за другим сажали, а жители многострадального города N все больше погружались в отчаяние.

    У Жени была четкая гражданская позиция, простая и легко объяснимая. Она всем сердцем любила свою страну, в общем и целом поддерживала действующую власть, уважала, даже восхищалась нынешним лидером, но считала неприемлемыми любые попытки местечковых политиков манипулирования населением. Не умели они играть по-честному, не доросли, заботились не о людях, а о прибыли. Бюджеты оперативно «пилились», мэров, региональных министров и глав департаментов одного за другим сажали, а жители многострадального города N все больше погружались в отчаяние.

    — Нас рано хоронить · книга
12. «

    Помните, что даже убежавший кофе и просыпанный сахар — к счастью. Все к счастью, когда есть кому об этом рассказать. Когда ты можешь говорить, чувствовать запахи, видеть краски.

    Помните, что даже убежавший кофе и просыпанный сахар — к счастью. Все к счастью, когда есть кому об этом рассказать. Когда ты можешь говорить, чувствовать запахи, видеть краски.

    — Нас рано хоронить · книга
13. «

    Январь был глух и слеп. Ленив и жесток. Грязный лед на тротуарах, посыпанный песком, злобно смотрел снизу вверх на прохожих. Обнаженные деревья вдоль дороги скалили зубы, тянули свои скрюченные морозом ветки, словно нищие на паперти, «дай, дай, дай», цеплялись периодически за волосы, за шубу, будто пытаясь разорвать на части.

    Январь был глух и слеп. Ленив и жесток. Грязный лед на тротуарах, посыпанный песком, злобно смотрел снизу вверх на прохожих. Обнаженные деревья вдоль дороги скалили зубы, тянули свои скрюченные морозом ветки, словно нищие на паперти, «дай, дай, дай», цеплялись периодически за волосы, за шубу, будто пытаясь разорвать на части.

    — Нас рано хоронить · книга
14. «

    Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.

    Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.

    — Нас рано хоронить · книга
15. «

    Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.

    Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.

    — Нас рано хоронить · книга
16. «

    Мы вновь окунулись в пучину секса. Мне казалось, что это решит все проблемы. Я думала, что это и есть любовь, когда два человека не могут друг другом надышаться. У него дрожали руки, как у алкоголика, дорвавшегося до любимого коньяка. Он нетерпеливо сжимал меня до хруста костей, но я не чувствовала боли. Я хотела поглотить его, растворить в себе, чтобы он больше не достался никому.

    Мы вновь окунулись в пучину секса. Мне казалось, что это решит все проблемы. Я думала, что это и есть любовь, когда два человека не могут друг другом надышаться. У него дрожали руки, как у алкоголика, дорвавшегося до любимого коньяка. Он нетерпеливо сжимал меня до хруста костей, но я не чувствовала боли. Я хотела поглотить его, растворить в себе, чтобы он больше не достался никому.

    — Мой личный драмтеатр · книга
17. «

    Мне всегда казалось, что пустые глазницы старинных особняков смотрят на меня с укором, как бы говоря «что ты с собой сделала?». Я смотрела на чёрные окна, вызывающе контрастирующие с белой лепниной, местами потрескавшейся, и снова не могла дышать. Они как символ подсознания, на антресолях которого хранится множество тайн. Мне хотелось перелезть через забор, забраться в окно первого этажа и включить свет. Через дверь было бы проще, но она заперта. Надо попробовать в окно, спрыгнуть в кромешную тьму и резким движением расправиться с ней, как будто пластырь сдираешь с разбитой коленки. Сначала можно ослепнуть, но очень скоро глаза привыкнут и увидят все как есть. Наверняка будут слезы, но потом обязательно наступит умиротворение, и я точно буду знать, что делать дальше. Жить с широко закрытыми глазами очень удобно, но прозреть – бесценно.

    Мне всегда казалось, что пустые глазницы старинных особняков смотрят на меня с укором, как бы говоря «что ты с собой сделала?». Я смотрела на чёрные окна, вызывающе контрастирующие с белой лепниной, местами потрескавшейся, и снова не могла дышать. Они как символ подсознания, на антресолях которого хранится множество тайн. Мне хотелось перелезть через забор, забраться в окно первого этажа и включить свет. Через дверь было бы проще, но она заперта. Надо попробовать в окно, спрыгнуть в кромешную тьму и резким движением расправиться с ней, как будто пластырь сдираешь с разбитой коленки. Сначала можно ослепнуть, но очень скоро глаза привыкнут и увидят все как есть. Наверняка будут слезы, но потом обязательно наступит умиротворение, и я точно буду знать, что делать дальше. Жить с широко закрытыми глазами очень удобно, но прозреть – бесценно.

    — Мой личный драмтеатр · книга
18. «

    Старательно играя на публику, дома многие сбрасывают маски, как верхнюю одежду, показывая свою истинную сущность.

    Старательно играя на публику, дома многие сбрасывают маски, как верхнюю одежду, показывая свою истинную сущность.

    — Мой личный драмтеатр · книга
19. «

    В стремлении показать всем свою «успешность» мы бросаемся из крайности в крайность. Айфоны в кредит, машины на прокат, дешевые копии дорогих брендов, демонстративные фотосессии «счастливой семьи», после окончания которой родители переходят на привычный крик, а дети писаются по ночам. Но это мелочи, главное ведь фотокарточки залить в соцсети и собрать как можно больше лайков. Лицемерие стало нормой, мы заворачиваем себя в красивые обертки, забывая о содержании. Очень мало людей, которые по-настоящему живут, работают, создают, воспитывают, любят, а не делают вид.

    В стремлении показать всем свою «успешность» мы бросаемся из крайности в крайность. Айфоны в кредит, машины на прокат, дешевые копии дорогих брендов, демонстративные фотосессии «счастливой семьи», после окончания которой родители переходят на привычный крик, а дети писаются по ночам. Но это мелочи, главное ведь фотокарточки залить в соцсети и собрать как можно больше лайков. Лицемерие стало нормой, мы заворачиваем себя в красивые обертки, забывая о содержании. Очень мало людей, которые по-настоящему живут, работают, создают, воспитывают, любят, а не делают вид.

    — Мой личный драмтеатр · книга
20. «

    Капельки на стекле после дождя — это различные жизненные ситуации, через которые мы прошли. Они вместе создают загадочную картинку, однако на самом деле мешают отчетливо видеть. Искажают. Вводят в заблуждение. Все смотрят на мир сквозь призму собственного опыта, потирая шишки на голове от многочисленных ударов, поэтому никогда нельзя точно сказать, что есть истина. Проще оставить так и многозначительно молчать, а можно открыть окно и протереть его как следует, но тут нужен грамотный психолог или верный друг.

    Капельки на стекле после дождя — это различные жизненные ситуации, через которые мы прошли. Они вместе создают загадочную картинку, однако на самом деле мешают отчетливо видеть. Искажают. Вводят в заблуждение. Все смотрят на мир сквозь призму собственного опыта, потирая шишки на голове от многочисленных ударов, поэтому никогда нельзя точно сказать, что есть истина. Проще оставить так и многозначительно молчать, а можно открыть окно и протереть его как следует, но тут нужен грамотный психолог или верный друг.

    — Нас рано хоронить · книга