229 сильных цитат Александры Маринины

Александра Маринина — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 229 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Иногда, когда человек узнаёт страшную новость, он какое-то время говорит и двигается так, словно ничего не произошло и никто ему ничего не говорил, и только потом, внезапно, впадает в ступор или в истерику. Наверное, то же самое происходит не только с психикой, но и со всем организмом, который держится-держится и вдруг сникает, как резиновый мячик, из которого разом выпустили воздух.

   Иногда, когда человек узнаёт страшную новость, он какое-то время говорит и двигается так, словно ничего не произошло и никто ему ничего не говорил, и только потом, внезапно, впадает в ступор или в истерику. Наверное, то же самое происходит не только с психикой, но и со всем организмом, который держится-держится и вдруг сникает, как резиновый мячик, из которого разом выпустили воздух.

   — Тот, кто знает. Опасные вопросы · книга
2. «

   Должна была миновать четверть века, чтобы все случилось так, как ей представлялось в мечтах. Странно... И... Ненужно.

   Должна была миновать четверть века, чтобы все случилось так, как ей представлялось в мечтах. Странно... И... Ненужно.

   — Тот, кто знает. Опасные вопросы · книга
3. «

   Идею о том, что чужое мнение важнее твоего собственного, изобрели как инструмент власти, как средство для навязывания определённого поведения.

   Идею о том, что чужое мнение важнее твоего собственного, изобрели как инструмент власти, как средство для навязывания определённого поведения.

   — Фантом памяти · книга
4. «

   ...только почему-то никто не проявляет заботы о том, чтобы у человека на душе было спокойно, все больше о желудке беспокоятся.

   ...только почему-то никто не проявляет заботы о том, чтобы у человека на душе было спокойно, все больше о желудке беспокоятся.

   — Анастасия Каменская · книга
5. «

   Мы ежедневно наблюдаем сами себя, и происходящие в нас перемены обычно проходят незамеченными, нам кажется, что сегодня мы такие же, как десять, пятнадцать и двадцать лет назад. Мы видим себя в зеркале каждый день и не замечаем, как сначала лёгкой тенью ложится, потом становится видимой, потом делается всё глубже какая-то морщинка, и спохватываемся только тогда, когда человек, долго нас не видевший, восклицает: «А ты постарел!» Или когда вдруг достаём давнюю фотографию. Но с лицом всегда проще, а вот перемены во внутреннем мире заметить некому...

   Мы ежедневно наблюдаем сами себя, и происходящие в нас перемены обычно проходят незамеченными, нам кажется, что сегодня мы такие же, как десять, пятнадцать и двадцать лет назад. Мы видим себя в зеркале каждый день и не замечаем, как сначала лёгкой тенью ложится, потом становится видимой, потом делается всё глубже какая-то морщинка, и спохватываемся только тогда, когда человек, долго нас не видевший, восклицает: «А ты постарел!» Или когда вдруг достаём давнюю фотографию. Но с лицом всегда проще, а вот перемены во внутреннем мире заметить некому...

   — Фантом памяти · книга
6. «

   Мы могли месяцами не видеться и даже не перезваниваться, но, когда встречались, у меня появлялось удивительное ощущение, что рядом со мной находится человек, который никогда меня не предаст. Никогда. Что бы ни случилось. Обычно так воспринимаешь очень близкого и давнего друга, а он не был моим другом. Просто он был… Нет, я не умею это сказать.

   Мы могли месяцами не видеться и даже не перезваниваться, но, когда встречались, у меня появлялось удивительное ощущение, что рядом со мной находится человек, который никогда меня не предаст. Никогда. Что бы ни случилось. Обычно так воспринимаешь очень близкого и давнего друга, а он не был моим другом. Просто он был… Нет, я не умею это сказать.

   — Платонов · книга
7. «

   У всех ведь по-разному нервная система устроена, некоторых негативная информация мобилизует, заставляет обдуманно действовать, а некоторым вообще разум отшибает.

   У всех ведь по-разному нервная система устроена, некоторых негативная информация мобилизует, заставляет обдуманно действовать, а некоторым вообще разум отшибает.

   — Седьмая жертва · книга
8. «

   Лучше сказать раньше, чем не успеть сказать вообще.

   Лучше сказать раньше, чем не успеть сказать вообще.

   — Замена объекта · книга
9. «

   ...способность любить человека независимо от того, как он к тебе относится, это признак огромной душевной силы. Люди слабые по сути своей враждебны, они знают, что слабы, поэтому стараются ограничить возможность нанесения удара по себе, то есть изначально видят во всех врагов и идут на сближение только с теми, кто гарантированно не сделает им больно, не обидит, не унизит, не оскорбит. А сильный человек ничего не боится, он знает, что вынесет любой удар, поэтому может позволить себе роскошь любить всех. Ну, может, не любить, но хорошо относиться. Ему не нужны гарантии ответности.

   ...способность любить человека независимо от того, как он к тебе относится, это признак огромной душевной силы. Люди слабые по сути своей враждебны, они знают, что слабы, поэтому стараются ограничить возможность нанесения удара по себе, то есть изначально видят во всех врагов и идут на сближение только с теми, кто гарантированно не сделает им больно, не обидит, не унизит, не оскорбит. А сильный человек ничего не боится, он знает, что вынесет любой удар, поэтому может позволить себе роскошь любить всех. Ну, может, не любить, но хорошо относиться. Ему не нужны гарантии ответности.

   — Юля Пинчук · книга
10. «

    ... Есть такая странная закономерность: если у тебя нет таланта к приготовлению пищи, то чем больше стараешься, тем хуже выходит.

    ... Есть такая странная закономерность: если у тебя нет таланта к приготовлению пищи, то чем больше стараешься, тем хуже выходит.

    — Седьмая жертва · книга
11. «

    ... Горе — это неизлечимая болезнь или смерть близких. Только это, потому что это невозможно исправить. Всё остальное — просто неприятности большей или меньшей степени тяжести и сложности. Из них можно выйти. Выхода нет только из небытия.

    ... Горе — это неизлечимая болезнь или смерть близких. Только это, потому что это невозможно исправить. Всё остальное — просто неприятности большей или меньшей степени тяжести и сложности. Из них можно выйти. Выхода нет только из небытия.

    — Я умер вчера · книга
12. «

    Чем больше на свете любви, тем меньше справедливости.

    Чем больше на свете любви, тем меньше справедливости.

    — Взгляд из вечности. Ад · книга
13. «

    Когда мы позволяем себе страдать, мы заставляем страдать и тех, кто рядом с нами. Это же так просто! Это так очевидно! Почему мы почти никогда не задумываемся об этом? Почему забываем о том, что вид наших страданий отравляет существование наших близких? Мы должны бороться если не ради себя, то хотя бы ради них.

    Когда мы позволяем себе страдать, мы заставляем страдать и тех, кто рядом с нами. Это же так просто! Это так очевидно! Почему мы почти никогда не задумываемся об этом? Почему забываем о том, что вид наших страданий отравляет существование наших близких? Мы должны бороться если не ради себя, то хотя бы ради них.

    — Горький квест. Том 1 · книга
14. «

    Семья — замечательная вещь, а хорошая семья — это просто прекрасно. Когда семья создаётся, она стоит очень близко от понятия «любовь». Практически вплотную. Но это изначально разные вещи... Разные вещи существуют по разным законам, они по-разному возникают, по-разному развиваются и по-разному умирают. Они идут разными путями. Просто в какой-то момент их дороги пересеклись, и двое любящих друг друга людей создают семью... Семья начинает жить и развиваться по своим законам, любовь же идёт собственной дорогой. Иногда, если сильно повезёт, эти дороги совпадают на протяжении всей жизни. Но это не правило, а исключение... Когда дороги расположены на близком расстоянии, человек может идти одновременно по обеим, как по параллельным доскам. Но если эти дороги расходятся слишком далеко, приходится делать выбор... Это не катастрофа, это нормальное положение вещей.

    Семья — замечательная вещь, а хорошая семья — это просто прекрасно. Когда семья создаётся, она стоит очень близко от понятия «любовь». Практически вплотную. Но это изначально разные вещи... Разные вещи существуют по разным законам, они по-разному возникают, по-разному развиваются и по-разному умирают. Они идут разными путями. Просто в какой-то момент их дороги пересеклись, и двое любящих друг друга людей создают семью... Семья начинает жить и развиваться по своим законам, любовь же идёт собственной дорогой. Иногда, если сильно повезёт, эти дороги совпадают на протяжении всей жизни. Но это не правило, а исключение... Когда дороги расположены на близком расстоянии, человек может идти одновременно по обеим, как по параллельным доскам. Но если эти дороги расходятся слишком далеко, приходится делать выбор... Это не катастрофа, это нормальное положение вещей.

    — Тот, кто знает. Перекрёсток · книга
15. «

    Никто не должен знать, как ей больно. Никому она не может рассказать, что после разрыва с Олегом стала любить своего мужа во сто крат сильнее, чем прежде, и каждый его визит к любовнице для Любы пытка нечеловеческая, боль огненная, выжигающая все внутри. Если бы у души были мышцы, Люба сказала бы, что эти мышцы сводит судорогой.

    Никто не должен знать, как ей больно. Никому она не может рассказать, что после разрыва с Олегом стала любить своего мужа во сто крат сильнее, чем прежде, и каждый его визит к любовнице для Любы пытка нечеловеческая, боль огненная, выжигающая все внутри. Если бы у души были мышцы, Люба сказала бы, что эти мышцы сводит судорогой.

    — Взгляд из вечности. Дорога · книга
16. «

    Гость в доме — это всегда хорошо, если к этому правильно отнестись.

    Гость в доме — это всегда хорошо, если к этому правильно отнестись.

    — Виктор Альбертович Пинчук · книга
17. «

    У любимых профессий есть одно неприятное свойство: они, как правило, жестоки и всеми силами стараются отделаться от тех, кто слишком сильно их любит, слишком сильно к ним привязан. Любимая профессия не терпит кумирства и обычно жёстко мстит тем, кто сотворил из неё кумира.

    У любимых профессий есть одно неприятное свойство: они, как правило, жестоки и всеми силами стараются отделаться от тех, кто слишком сильно их любит, слишком сильно к ним привязан. Любимая профессия не терпит кумирства и обычно жёстко мстит тем, кто сотворил из неё кумира.

    — Тамара Головина · книга
18. «

    — Что если самой написать сценарий по своему роману? — А кто меня этому учил? Существует какое-то странное заблуждение, что можно прийти, простите меня, с улицы, сесть и навалять сценарий. Писать сценарий – это ремесло, которому надо учиться. Вот писать книги – это не ремесло. Написать книгу можно в любом стиле, не соблюдая никаких рамок. И если в ней есть что-то такое, что затронет хотя бы десять человек на свете, уже хорошо. У книги нет формата, у сценария формат есть. Там есть жесткие правила, которые надо точно знать и надо уметь их выполнять.

    — Что если самой написать сценарий по своему роману? — А кто меня этому учил? Существует какое-то странное заблуждение, что можно прийти, простите меня, с улицы, сесть и навалять сценарий. Писать сценарий – это ремесло, которому надо учиться. Вот писать книги – это не ремесло. Написать книгу можно в любом стиле, не соблюдая никаких рамок. И если в ней есть что-то такое, что затронет хотя бы десять человек на свете, уже хорошо. У книги нет формата, у сценария формат есть. Там есть жесткие правила, которые надо точно знать и надо уметь их выполнять.
19. «

    Меня может обмануть только близкий человек, человек, которого я очень сильно люблю и поэтому закрываю глаза на всё и верю ему.

    Меня может обмануть только близкий человек, человек, которого я очень сильно люблю и поэтому закрываю глаза на всё и верю ему.

    — Имя потерпевшего: Никто · книга
20. «

    В сорок шесть лет нельзя начать жить так, будто всей предыдущей жизни не было. Она была. И была именно такой, какой я её сделал, сложил, исходя из собственного характера. Я вскопал землю, посадил растения и вырастил сад, и другим этот сад уже не станет. Его даже вырубить нельзя. Мне придётся доживать свой век именно в этом саду и ни в каком другом, а если он мне вдруг перестал нравиться — что ж, это моя беда, нужно было думать раньше и сажать другие цветы.

    В сорок шесть лет нельзя начать жить так, будто всей предыдущей жизни не было. Она была. И была именно такой, какой я её сделал, сложил, исходя из собственного характера. Я вскопал землю, посадил растения и вырастил сад, и другим этот сад уже не станет. Его даже вырубить нельзя. Мне придётся доживать свой век именно в этом саду и ни в каком другом, а если он мне вдруг перестал нравиться — что ж, это моя беда, нужно было думать раньше и сажать другие цветы.

    — Фантом памяти · книга