56 цитат Алексея Толстого о жизни и людях

Ниже 56 цитат Алексея Толстого — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Хоть и беспокойная, но не плохая девушка. Какими бы вы там грешками ни занимались, — она пойдёт своей дорогой. Быть может, думаете, что слишком задирает нос? Найдутся люди, которые поймут задранный нос и даже оценят.

   Хоть и беспокойная, но не плохая девушка. Какими бы вы там грешками ни занимались, — она пойдёт своей дорогой. Быть может, думаете, что слишком задирает нос? Найдутся люди, которые поймут задранный нос и даже оценят.

   — Дарья Дмитриевна · книга
2. «

   Революция в Германии!... Солдаты на крышах вагонов, разбитые вокзалы, толпы, поющие дикими голосами, ораторы, выкрикивающие с подножья памятников, молотя руками воздух: свобода, свобода! Как будто свобода заменит им хлеб, родину, чувство долга и размеренный покой веками слаженного государства!

   Революция в Германии!... Солдаты на крышах вагонов, разбитые вокзалы, толпы, поющие дикими голосами, ораторы, выкрикивающие с подножья памятников, молотя руками воздух: свобода, свобода! Как будто свобода заменит им хлеб, родину, чувство долга и размеренный покой веками слаженного государства!

   — Вадим Петрович Рощин · книга
3. «

   Одно из двух — или пациент жив, или он умер. Если он жив — он останется жив или он не останется жив. Если он мертв — его можно оживить или нельзя оживить.

   Одно из двух — или пациент жив, или он умер. Если он жив — он останется жив или он не останется жив. Если он мертв — его можно оживить или нельзя оживить.

   — Народный лекарь Богомол · книга
4. «

   ...иногда мне начинает казаться, что счастье — только в погоне за счастьем... И еще — воспоминаниях...

   ...иногда мне начинает казаться, что счастье — только в погоне за счастьем... И еще — воспоминаниях...

   — Зоя Монроз (мадам Ламоль) · книга
5. «

   Волею истории Россия призвана быть барьером, о который разбиваются вечные волны анархии, — тем самым, мы, платясь нашими боками, даем возможность спокойного развития европейской цивилизации.

   Волею истории Россия призвана быть барьером, о который разбиваются вечные волны анархии, — тем самым, мы, платясь нашими боками, даем возможность спокойного развития европейской цивилизации.

   — профессор Кологривов · книга
6. «

   От битья железо крепнет, человек мужает.

   От битья железо крепнет, человек мужает.

   — Петр I · книга
7. «

   Кого вы ищете? Идете по длинной улице на закат северного солнца, под ногами ветерок гонит пыль, ищете — где же это окошко, с пузырчатыми стеклами? Не за ним ли сидит на подоконнике самая милая на свете, в ситцевом платьице, подняв колени, — читает книжку, а в книге написано про тебя, который идет, ищет. Все это вздор, — ищете вы самих себя...

   Кого вы ищете? Идете по длинной улице на закат северного солнца, под ногами ветерок гонит пыль, ищете — где же это окошко, с пузырчатыми стеклами? Не за ним ли сидит на подоконнике самая милая на свете, в ситцевом платьице, подняв колени, — читает книжку, а в книге написано про тебя, который идет, ищет. Все это вздор, — ищете вы самих себя...

   — Хождение по мукам · книга
8. «

   Позади вечное молчание и впереди вечное молчание, и только небольшой отрезок времени мы должны прожить так, чтобы счастьем этого мгновения восполнить всю бесконечную пустоту молчания...

   Позади вечное молчание и впереди вечное молчание, и только небольшой отрезок времени мы должны прожить так, чтобы счастьем этого мгновения восполнить всю бесконечную пустоту молчания...

   — Хождение по мукам · книга
9. «

   Русский — станет именем, которое дети с колыбели привыкнут благословлять, как избавителя от удушающего, смертельного кошмара фашизма.

   Русский — станет именем, которое дети с колыбели привыкнут благословлять, как избавителя от удушающего, смертельного кошмара фашизма.
10. «

    И там не уйти от себя — за гранью Земли, за гранью смерти. Зачем нужно было хлебнуть этого яду — любить! Жить бы неразбуженным. Летят же в эфире окоченевшие семена жизни, ледяные кристаллы, летят дремлющие. Нет, нужно упасть и расцвесть — пробудится к жажде — любить, слиться, забыться, перестать быть одиноким семенем. И весь этот короткий сон затем, чтобы снова — смерть, разлука, и снова — полет ледяных кристаллов.

    И там не уйти от себя — за гранью Земли, за гранью смерти. Зачем нужно было хлебнуть этого яду — любить! Жить бы неразбуженным. Летят же в эфире окоченевшие семена жизни, ледяные кристаллы, летят дремлющие. Нет, нужно упасть и расцвесть — пробудится к жажде — любить, слиться, забыться, перестать быть одиноким семенем. И весь этот короткий сон затем, чтобы снова — смерть, разлука, и снова — полет ледяных кристаллов.

    — Лось · книга
11. «

    В человеке дремлет самая могучая из мировых сил — материя чистого разума. Подобно тому как стрела, натянутая тетивой, направленная верной рукой, поражает цель, — так и материя дремлющего разума может быть напряжена тетивой воли, направлена рукой знаний. Сила устремленного знания безгранична.

    В человеке дремлет самая могучая из мировых сил — материя чистого разума. Подобно тому как стрела, натянутая тетивой, направленная верной рукой, поражает цель, — так и материя дремлющего разума может быть напряжена тетивой воли, направлена рукой знаний. Сила устремленного знания безгранична.

    — Аэлита · книга
12. «

    Каким бы возвышенным чувством он ни смутил, — в тебе пробудится женщина, и ты погибнешь. Только холод мудрости, только спокойное созерцание неизбежной гибели всего живущего, — этого пропитанного салом и похотью тела, только ожидание, когда твой дух, уже совершенный, не нуждающийся более в жалком опыте жизни, уйдет за пределы сознания, перестанет быть, — вот счастье. А ты хочешь возврата. Бойся этого искушения, дитя мое. Легко упасть, быстро — катиться с горы, но подъем медленен и труден. Будь мудра.

    Каким бы возвышенным чувством он ни смутил, — в тебе пробудится женщина, и ты погибнешь. Только холод мудрости, только спокойное созерцание неизбежной гибели всего живущего, — этого пропитанного салом и похотью тела, только ожидание, когда твой дух, уже совершенный, не нуждающийся более в жалком опыте жизни, уйдет за пределы сознания, перестанет быть, — вот счастье. А ты хочешь возврата. Бойся этого искушения, дитя мое. Легко упасть, быстро — катиться с горы, но подъем медленен и труден. Будь мудра.

    — Аэлита · книга
13. «

    Это еще бабушка в решето видела...

    Это еще бабушка в решето видела...

    — Петр I · книга
14. «

    Начнут, например: «Что такое любовь?» Один скажет: «Любовь возникает на базе уважения...» Другой: «Ничего подобного, любовь — это привычка, человек любит не только жену, но отца с матерью и даже животных...» — «Тьфу, бестолковый! — скажет третий, — любовь — это когда в тебе всё кипит, человек ходит вроде как пьяный...» И так философствуют и час и другой, покуда старшина, вмешавшись, повелительным голосом не определит самую суть.

    Начнут, например: «Что такое любовь?» Один скажет: «Любовь возникает на базе уважения...» Другой: «Ничего подобного, любовь — это привычка, человек любит не только жену, но отца с матерью и даже животных...» — «Тьфу, бестолковый! — скажет третий, — любовь — это когда в тебе всё кипит, человек ходит вроде как пьяный...» И так философствуют и час и другой, покуда старшина, вмешавшись, повелительным голосом не определит самую суть.

    — Рассказы Ивана Сударева · книга
15. «

    Верь, да оглядывайся...

    Верь, да оглядывайся...

    — Пётр Первый · книга
16. «

    Волга была пустынна, как в те полумифические времена, когда к ее песчаным берегам подходила конница Чингис-хана поить коней из великой реки Ра. Зеркальная ширина медленно уносилась в каемке песчаных обрывов, заливных лугов, поросших зелеными тальниками. Редкие селения казались покинутыми. На восток уходили ровные степи, в волны зноя, в миражи. Медленно плыли отражения облаков.

    Волга была пустынна, как в те полумифические времена, когда к ее песчаным берегам подходила конница Чингис-хана поить коней из великой реки Ра. Зеркальная ширина медленно уносилась в каемке песчаных обрывов, заливных лугов, поросших зелеными тальниками. Редкие селения казались покинутыми. На восток уходили ровные степи, в волны зноя, в миражи. Медленно плыли отражения облаков.

    — Хождение по мукам · книга
17. «

    Девушки скрывали свою невинность, супруги — верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения — признаком утонченности. Этому учили модные писатели, возникающие в один сезон из небытия.

    Девушки скрывали свою невинность, супруги — верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения — признаком утонченности. Этому учили модные писатели, возникающие в один сезон из небытия.

    — Хождение по мукам · книга
18. «

    Что же увлекло этих людей на борьбу и смерть? Подставлять грудь под пули и пить спирт в теплушках уже не было героизмом, — устарело. Этим занимались и храбрые и трусы. Преодоление страха смерти вошло в обиход, жизнь стала дешевой.

    Что же увлекло этих людей на борьбу и смерть? Подставлять грудь под пули и пить спирт в теплушках уже не было героизмом, — устарело. Этим занимались и храбрые и трусы. Преодоление страха смерти вошло в обиход, жизнь стала дешевой.

    — Хождение по мукам · книга
19. «

    Вот разница, — женщина никогда бы не покинула любимого человека, а _ ушёл. Он любил меня, пока был в себе уверен.

    Вот разница, — женщина никогда бы не покинула любимого человека, а _ ушёл. Он любил меня, пока был в себе уверен.

    — Катя · книга
20. «

    Какая-то с тобой перемена... не то ты ещё похорошела, не то похудела, не то замуж тебе пора.

    Какая-то с тобой перемена... не то ты ещё похорошела, не то похудела, не то замуж тебе пора.

    — Хождение по мукам · книга