56 мыслей Алексея Иванова без воды

Подборка из 56 цитат Алексея Иванова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Человек может смотреть бесконечно на три вещи в мире: на горящий огонь, на падающий плевок и на чужую работу.

   Человек может смотреть бесконечно на три вещи в мире: на горящий огонь, на падающий плевок и на чужую работу.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
2. «

   Без шутки жить жутко.

   Без шутки жить жутко.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
3. «

   Цвет у мира – серо-голубой. Негасимые сумерки красоты. Вечный неуют северного очарования.

   Цвет у мира – серо-голубой. Негасимые сумерки красоты. Вечный неуют северного очарования.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
4. «

   Единственный путь к истине — это вертикаль. Единственное сообщение человека с истиной — по вертикали.

   Единственный путь к истине — это вертикаль. Единственное сообщение человека с истиной — по вертикали.

   — Общага-На-Крови · книга
5. «

   Наука ведёт, а вера хранит.

   Наука ведёт, а вера хранит.

   — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
6. «

   — Подслушивать некрасиво. — Зато увлекательно и поучительно.

   — Подслушивать некрасиво. — Зато увлекательно и поучительно.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
7. «

   — Может, мне в психушке полечиться? — Это жизнь, — так же грустно вздохнул Отличник. — Это не лечится

   — Может, мне в психушке полечиться? — Это жизнь, — так же грустно вздохнул Отличник. — Это не лечится

   — Нелли · книга
8. «

   Прямо перед ним уходила вдаль светлая и лучезарная пустыня одиночества.

   Прямо перед ним уходила вдаль светлая и лучезарная пустыня одиночества.

   — Географ глобус пропил · книга
9. «

   Атеизм — это не попытка достичь истины, а способ примирить себя с неспособностью её постигнуть. Я так думаю, что он — просто усталость человечества. Не надо, мол, ни награды, ни кары — дайте исчезнуть, оставьте в покое…

   Атеизм — это не попытка достичь истины, а способ примирить себя с неспособностью её постигнуть. Я так думаю, что он — просто усталость человечества. Не надо, мол, ни награды, ни кары — дайте исчезнуть, оставьте в покое…

   — Общага-На-Крови · книга
10. «

    Судьба – не каземат, а вокруг божий простор, надобно только жадно желать жить.

    Судьба – не каземат, а вокруг божий простор, надобно только жадно желать жить.

    — Тобол. Мало избранных · книга
11. «

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
12. «

    Но если в душе моей сейчас такой великий покой, значит, я всё-таки был прав...

    Но если в душе моей сейчас такой великий покой, значит, я всё-таки был прав...

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
13. «

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    — Филипп Юхан Табберт фон Страленберг · книга
14. «

    Я знаю, что научить ничему нельзя. Можно стать примером, и тогда те, кому надо, научатся сами, подражая.

    Я знаю, что научить ничему нельзя. Можно стать примером, и тогда те, кому надо, научатся сами, подражая.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
15. «

    — Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать? — Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.

    — Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать? — Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
16. «

    Ни к чему мне благодарность потомков, — думал он. — За добро свои, кто рядом, должны кланяться…

    Ни к чему мне благодарность потомков, — думал он. — За добро свои, кто рядом, должны кланяться…

    — Великий Князь (воспоминания Князя Михаила) · книга
17. «

    Не педагог, тем более — не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клёвый чувак. Я не начальник, я и не подчинённый. Я им не свой, но и не чужой. Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я — вопрос, на который каждый из них должен ответить.

    Не педагог, тем более — не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клёвый чувак. Я не начальник, я и не подчинённый. Я им не свой, но и не чужой. Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я — вопрос, на который каждый из них должен ответить.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
18. «

    Давно же известно, что лучшие романы ужасов сделаны из массовых фобий. Европа боялась наследия своего Средневековья, и родился готический роман с Дракулой. Америка мегаполисов боится маленьких городков, где чёрт знает что происходит, и Стивен Кинг становится королём. Русская провинция боится осатаневшей Москвы, и в бреду провинциалов рождается вампирская Москва «Дозоров».

    Давно же известно, что лучшие романы ужасов сделаны из массовых фобий. Европа боялась наследия своего Средневековья, и родился готический роман с Дракулой. Америка мегаполисов боится маленьких городков, где чёрт знает что происходит, и Стивен Кинг становится королём. Русская провинция боится осатаневшей Москвы, и в бреду провинциалов рождается вампирская Москва «Дозоров».

    — Псоглавцы · книга
19. «

    Кто гостей привечает, тот собак не держит.

    Кто гостей привечает, тот собак не держит.

    — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
20. «

    Мне хочется залезть в какой-нибудь сосуд и похоронить себя в морской пучине, как старик Хоттабыч.

    Мне хочется залезть в какой-нибудь сосуд и похоронить себя в морской пучине, как старик Хоттабыч.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга