85 цитат Алексея Иванова, которые цепляют

Подборка из 85 цитат Алексея Иванова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Поход — это как заповедник судьбы.

   Поход — это как заповедник судьбы.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
2. «

   Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навъючивает... Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.

   Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навъючивает... Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.

   — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
3. «

   Сейчас все хотят тепла, уюта и покоя. Но отрава бродяжничества уже в крови. И никакого покоя дома они не обретут. Снова начнет тревожить вечное влечение дорог — едва просохнет одежда и отмоется грязь из под ногтей. Я это знаю точно.

   Сейчас все хотят тепла, уюта и покоя. Но отрава бродяжничества уже в крови. И никакого покоя дома они не обретут. Снова начнет тревожить вечное влечение дорог — едва просохнет одежда и отмоется грязь из под ногтей. Я это знаю точно.

   — Градусов · книга
4. «

   Пусть что угодно, но только не любовь. Я хочу веры в мир и в то, что я делаю. Я хочу твёрдо стоять на ногах, не желать ничего более и не ждать неизбежного удара в спину.

   Пусть что угодно, но только не любовь. Я хочу веры в мир и в то, что я делаю. Я хочу твёрдо стоять на ногах, не желать ничего более и не ждать неизбежного удара в спину.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
5. «

   Мы не женщины, чтобы обретать мудрость за одну ночь.

   Мы не женщины, чтобы обретать мудрость за одну ночь.

   — Зырян · книга
6. «

   Лучший способ скрыть правду — это сказать её в шутку.

   Лучший способ скрыть правду — это сказать её в шутку.

   — Блуда и МУДО · книга
7. «

   Моя душа уже не горит сплошь болью, как накануне. От той боли лишь длинная кровавая полоса. Я уже знаю, где я порезался, а где цел. Боль нашла своё место.

   Моя душа уже не горит сплошь болью, как накануне. От той боли лишь длинная кровавая полоса. Я уже знаю, где я порезался, а где цел. Боль нашла своё место.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
8. «

   Звёзд на небе было так много, что казалось, там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело.

   Звёзд на небе было так много, что казалось, там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело.

   — Географ глобус пропил · книга
9. «

   Ты похож на бетономешалку: крутить её легко, а с места не сдвинешь, и внутри — бетон.

   Ты похож на бетономешалку: крутить её легко, а с места не сдвинешь, и внутри — бетон.

   — Кира Валерьевна · книга
10. «

    По правде жить могут только все разом... А если один отобьется, то правде конец.

    По правде жить могут только все разом... А если один отобьется, то правде конец.

    — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
11. «

    Без шутки жить жутко.

    Без шутки жить жутко.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
12. «

    Ты считай, что убитый — это как бы кто дембельнулся, но без тела. Незачем его жалеть. Пожалеть можно его мать, но она далеко. Вот боксёр Мохаммед Али говорит: на ринге порхай как бабочка и жаль как змея. И на войне так же: будь чуткий как белка и бесчувственный как носорог. Понял? Серёга приобнял Немца, как бы для поддержки. На самом деле он был даже благодарен Немцу за возможность поучить того суровой правде войны. — На войне «убивать — не убивать» — не вопрос. Убивать. Бывает, пленного возьмут, везут в вертолёте, допрашивают, и он уже сдался, надо помиловать, а он понимает, что капец. Потом ему дверь откроют, и он сам домой на горы прыгает. Или караван перехватят — всех расстреливают, и погонщиков, и верблюдов. Это даже верблюды знают, в глаза не смотрят. Война, брат. Надо.

    Ты считай, что убитый — это как бы кто дембельнулся, но без тела. Незачем его жалеть. Пожалеть можно его мать, но она далеко. Вот боксёр Мохаммед Али говорит: на ринге порхай как бабочка и жаль как змея. И на войне так же: будь чуткий как белка и бесчувственный как носорог. Понял? Серёга приобнял Немца, как бы для поддержки. На самом деле он был даже благодарен Немцу за возможность поучить того суровой правде войны. — На войне «убивать — не убивать» — не вопрос. Убивать. Бывает, пленного возьмут, везут в вертолёте, допрашивают, и он уже сдался, надо помиловать, а он понимает, что капец. Потом ему дверь откроют, и он сам домой на горы прыгает. Или караван перехватят — всех расстреливают, и погонщиков, и верблюдов. Это даже верблюды знают, в глаза не смотрят. Война, брат. Надо.

    — Сергей Лихолетов · книга
13. «

    Бессмертен любой, кто не доделал своего дела.

    Бессмертен любой, кто не доделал своего дела.

    — князь Асыка · книга
14. «

    Мы никогда не ошибаемся, если рассчитываем на человеческое свинство... Ошибаемся, лишь когда рассчитываем на порядочность. Что значит «исправить свои ошибки»? Изжить в себе веру в людей?... Самые большие наши ошибки – это самые большие наши победы.

    Мы никогда не ошибаемся, если рассчитываем на человеческое свинство... Ошибаемся, лишь когда рассчитываем на порядочность. Что значит «исправить свои ошибки»? Изжить в себе веру в людей?... Самые большие наши ошибки – это самые большие наши победы.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
15. «

    Так женись на пушке! — отсекла Маша. — Она чугунная, ей не больно!

    Так женись на пушке! — отсекла Маша. — Она чугунная, ей не больно!

    — Маша Ремезова · книга
16. «

    Ни к чему мне благодарность потомков, — думал он. — За добро свои, кто рядом, должны кланяться…

    Ни к чему мне благодарность потомков, — думал он. — За добро свои, кто рядом, должны кланяться…

    — Великий Князь (воспоминания Князя Михаила) · книга
17. «

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    Дикая душевная боль оттого, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
18. «

    ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

    ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
19. «

    Похмелье, плохая погода — они не только в моем теле, не только в природе. Они в душе моей. Это у души трясутся руки и подгибаются ноги. Это у нее мутно в голове и ее тошнит. Это в ней идет дождь и холод лижет кости. А сам я — это много раз порванная и много раз связанная, истрепанная и ветхая веревка воли. И мне стыдно, что вчера эта веревка снова лопнула.

    Похмелье, плохая погода — они не только в моем теле, не только в природе. Они в душе моей. Это у души трясутся руки и подгибаются ноги. Это у нее мутно в голове и ее тошнит. Это в ней идет дождь и холод лижет кости. А сам я — это много раз порванная и много раз связанная, истрепанная и ветхая веревка воли. И мне стыдно, что вчера эта веревка снова лопнула.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
20. «

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    — Филипп Юхан Табберт фон Страленберг · книга