145 цитат Амели Нотомба, проверенных временем

Амели Нотомб — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 145 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ты что, выиграл в лото? — спросила моя дама, теперь уже не так часто занимавшая мои мысли.

   Ты что, выиграл в лото? — спросила моя дама, теперь уже не так часто занимавшая мои мысли.

   — Зоил · книга
2. «

   Для вас существует только один взгляд на вещи. Вы узко мыслите.

   Для вас существует только один взгляд на вещи. Вы узко мыслите.

   — Гигиена убийцы · книга
3. «

   Иногда нужно действовать, даже зная наперёд, что вас не поймут.

   Иногда нужно действовать, даже зная наперёд, что вас не поймут.

   — Зимний путь · книга
4. «

   Единственный ключ к знаниям — желание, и ничего более.

   Единственный ключ к знаниям — желание, и ничего более.

   — Словарь имён собственных · книга
5. «

   Чтение позволяет нам узнать ближнего, не утратив ту глубину, что возможна лишь наедине с собой.

   Чтение позволяет нам узнать ближнего, не утратив ту глубину, что возможна лишь наедине с собой.

   — Форма жизни · книга
6. «

   Мгновение — это ничто, твоя жизнь — тоже ничто. Любой временной промежуток меньше десяти тысяч лет — ничто.

   Мгновение — это ничто, твоя жизнь — тоже ничто. Любой временной промежуток меньше десяти тысяч лет — ничто.

   — Страх и трепет · книга
7. «

   Я так и думал: вы неспособны на сочувствие, на сопереживание. Это типично для людей, которых никто не любил в детстве.

   Я так и думал: вы неспособны на сочувствие, на сопереживание. Это типично для людей, которых никто не любил в детстве.

   — Косметика врага · книга
8. «

   Убийство и сексуальный акт часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? В случае сексуального акта можно просто уйти. Убийство же не допускает подобной вольности. Потому-то оно и связывает людей куда теснее.

   Убийство и сексуальный акт часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? В случае сексуального акта можно просто уйти. Убийство же не допускает подобной вольности. Потому-то оно и связывает людей куда теснее.

   — Словарь имён собственных · книга
9. «

   Утром, когда придут мои палачи, я скажу им: «У меня ничего не получилось! Убейте меня! Но исполните мою последнюю волю: я хочу принять смерть от рук Фубуки. Пусть она открутит мне голову, как крышку перечницы. И моя кровь хлынет черным перцем. Так примите и ядите его, ибо сие есть мой перец, просыпанный за вас и за многих, перец нового завета. И все вы чихнете в память обо мне».

   Утром, когда придут мои палачи, я скажу им: «У меня ничего не получилось! Убейте меня! Но исполните мою последнюю волю: я хочу принять смерть от рук Фубуки. Пусть она открутит мне голову, как крышку перечницы. И моя кровь хлынет черным перцем. Так примите и ядите его, ибо сие есть мой перец, просыпанный за вас и за многих, перец нового завета. И все вы чихнете в память обо мне».

   — Страх и трепет · книга
10. «

    — А что это значит — быть симпатичным? — Это открытость людям, что-то вроде тока, включающего приязнь.

    — А что это значит — быть симпатичным? — Это открытость людям, что-то вроде тока, включающего приязнь.

    — Человек огня · книга
11. «

    Дети, которых не признают их отцы, жестоко страдают. Но куда больше страдает отец, которого не желает признавать его дитя.

    Дети, которых не признают их отцы, жестоко страдают. Но куда больше страдает отец, которого не желает признавать его дитя.

    — Человек огня · книга
12. «

    — Разве мы выбираем, Сигрид? Это судьба. Мы избраны — так будет точнее. — А как узнать, что ты избран? Я отпил глоток шампанского и ступил на зыбкую почву чистой импровизации. — Это начинается в детстве, когда понимаешь, что взрослые скрывают кое-какую информацию. Часть твоего «я», настроенная философски, понимает, что надо лишь подождать: вырастешь — узнаешь. Другая же часть, пытливая, догадывается, что возраст не панацея и, если хочешь знать, надо искать и выведывать.

    — Разве мы выбираем, Сигрид? Это судьба. Мы избраны — так будет точнее. — А как узнать, что ты избран? Я отпил глоток шампанского и ступил на зыбкую почву чистой импровизации. — Это начинается в детстве, когда понимаешь, что взрослые скрывают кое-какую информацию. Часть твоего «я», настроенная философски, понимает, что надо лишь подождать: вырастешь — узнаешь. Другая же часть, пытливая, догадывается, что возраст не панацея и, если хочешь знать, надо искать и выведывать.

    — Батист Бордав · книга
13. «

    В этой стране, где люди всю жизнь должны неукоснительно держать себя в руках, к старости они довольно часто не выдерживают, и у них сносит крышу, что не мешает им продолжать жить в семье, где за ними, согласно обычаям, заботливо ухаживают.

    В этой стране, где люди всю жизнь должны неукоснительно держать себя в руках, к старости они довольно часто не выдерживают, и у них сносит крышу, что не мешает им продолжать жить в семье, где за ними, согласно обычаям, заботливо ухаживают.

    — Токийская невеста · книга
14. «

    Скажи мне, кто тебе противен, и я скажу тебе, кто ты. В наших личностях нет ничего примечательного, а склонности более или менее схожи. Но вот испытываемое нами отвращение говорит о нас больше, чем все остальное.

    Скажи мне, кто тебе противен, и я скажу тебе, кто ты. В наших личностях нет ничего примечательного, а склонности более или менее схожи. Но вот испытываемое нами отвращение говорит о нас больше, чем все остальное.

    — Метафизика труб · книга
15. «

    Стоит ребенку появиться на свет, как он громко плачет. Он плачет от боли. И его крик — это уже бунт, а бунт — это отказ от чего-то. Вот почему ребенок начинает жить только вдень своего рождения, а не в материнском утробе, как утверждают некоторые ученые.

    Стоит ребенку появиться на свет, как он громко плачет. Он плачет от боли. И его крик — это уже бунт, а бунт — это отказ от чего-то. Вот почему ребенок начинает жить только вдень своего рождения, а не в материнском утробе, как утверждают некоторые ученые.

    — Метафизика труб · книга
16. «

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    — Гигиена убийцы · книга
17. «

    — Ты не забыл, что завтра вечером мы встречаемся? — Я забыл всё, кроме этого.

    — Ты не забыл, что завтра вечером мы встречаемся? — Я забыл всё, кроме этого.

    — Счастливая ностальгия · книга
18. «

    Во всех музеях царил один запах — пахло мумией. Даже в отсутствии мертвых тел — что было редкостью в таких местах, где покойники считались высшим шиком, — все равно воняло смертью, и не волнующей смертью кладбища, не лютой смертью поля битвы, а скучной, официальной увековеченной смертью.

    Во всех музеях царил один запах — пахло мумией. Даже в отсутствии мертвых тел — что было редкостью в таких местах, где покойники считались высшим шиком, — все равно воняло смертью, и не волнующей смертью кладбища, не лютой смертью поля битвы, а скучной, официальной увековеченной смертью.

    — Батист Бордав · книга
19. «

    Ко всем бесчисленным достоинствам шампанское обладает еще одним даром — утешает меня. И даже когда я сама не знаю, зачем меня нужно утешать, оно, шампанское, знает.

    Ко всем бесчисленным достоинствам шампанское обладает еще одним даром — утешает меня. И даже когда я сама не знаю, зачем меня нужно утешать, оно, шампанское, знает.

    — Петронилла · книга
20. «

    Чтобы жить, для начала нужно научиться отличать собственную мать от потолка. Нужно выбрать, кто или что тебе важнее: мама или потолок, и отказаться от того, что менее важно. Несли выбирают за тебя — тоне выбор.

    Чтобы жить, для начала нужно научиться отличать собственную мать от потолка. Нужно выбрать, кто или что тебе важнее: мама или потолок, и отказаться от того, что менее важно. Несли выбирают за тебя — тоне выбор.

    — Метафизика труб · книга