Подборка: 176 цитат Амели Нотомба

Амели Нотомб — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 176 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Нет большего счастья, чем найти способ забыться.

   Нет большего счастья, чем найти способ забыться.

   — Дневник Ласточки · книга
2. «

   Иногда нужно действовать, даже зная наперёд, что вас не поймут.

   Иногда нужно действовать, даже зная наперёд, что вас не поймут.

   — Зимний путь · книга
3. «

   Всё это напомнило мне слова Андре Моруа: «Не говорите о себе слишком плохо, вам поверят».

   Всё это напомнило мне слова Андре Моруа: «Не говорите о себе слишком плохо, вам поверят».

   — Страх и трепет · книга
4. «

   Высшая цель танца — показать тело.

   Высшая цель танца — показать тело.

   — Джо Уип · книга
5. «

   Язык — вещь не столько практическая, сколько эстетическая.

   Язык — вещь не столько практическая, сколько эстетическая.

   — Серная кислота · книга
6. «

   Наслаждение воздает сторицей тому, кто себе его позволяет. Удовольствие пробуждает мозг, и заставляет его развиваться в самых различных направлениях. Его магическое воздействие столь огромно, что иногда достаточно предаться наслаждению хотя бы мысленно. И человек спасен. В то время как воинственная фригидность обречена славить собственную нежизнь.

   Наслаждение воздает сторицей тому, кто себе его позволяет. Удовольствие пробуждает мозг, и заставляет его развиваться в самых различных направлениях. Его магическое воздействие столь огромно, что иногда достаточно предаться наслаждению хотя бы мысленно. И человек спасен. В то время как воинственная фригидность обречена славить собственную нежизнь.

   — Метафизика труб · книга
7. «

   В тот вечер я с ужасом поняла: одно-единственное слово способно испортить всю жизнь. Ну, правда, слово было не абы какое – слово «нет», смертельное, убивающее все вокруг. Конечно, без него не обойтись, но с тех пор каждый раз, стоило мне его произнести, как я слышала свист пули у самого уха. Ковбои на Диком Западе, подстрелив врага, делают зарубку на прикладе ружья: сколько зарубок, столько убитых. Если и у слов есть такие списки, то «нет» по числу трупов стоит в нем на первом месте.

   В тот вечер я с ужасом поняла: одно-единственное слово способно испортить всю жизнь. Ну, правда, слово было не абы какое – слово «нет», смертельное, убивающее все вокруг. Конечно, без него не обойтись, но с тех пор каждый раз, стоило мне его произнести, как я слышала свист пули у самого уха. Ковбои на Диком Западе, подстрелив врага, делают зарубку на прикладе ружья: сколько зарубок, столько убитых. Если и у слов есть такие списки, то «нет» по числу трупов стоит в нем на первом месте.

   — Биография голода · книга
8. «

   Бастионы консерватизма у каждого свои, это непостижимо на уровне рассудка.

   Бастионы консерватизма у каждого свои, это непостижимо на уровне рассудка.

   — Токийская невеста · книга
9. «

   Стоит вам что-нибудь не понять, вы тут же объявляете это чушью. А может, вам попросту не хватает ума?

   Стоит вам что-нибудь не понять, вы тут же объявляете это чушью. А может, вам попросту не хватает ума?

   — Цельсий · книга
10. «

    Да и как ты можешь кого-то любить, если твое сердце сковано всевозможными догмами и запретами, которые в тебя вбивали с раннего детства? Если ты вдруг кого и полюбишь — значит, тебя плохо воспитали.

    Да и как ты можешь кого-то любить, если твое сердце сковано всевозможными догмами и запретами, которые в тебя вбивали с раннего детства? Если ты вдруг кого и полюбишь — значит, тебя плохо воспитали.

    — Страх и трепет · книга
11. «

    В основе культуры лежит недоразумение.

    В основе культуры лежит недоразумение.

    — Батист Бордав · книга
12. «

    Если бы мы были способны не думать о наших проблемах, мы были бы счастливой расой.

    Если бы мы были способны не думать о наших проблемах, мы были бы счастливой расой.

    — Метафизика труб · книга
13. «

    На искусных танцоров смотришь с тем же чувством, что и на горящее полено: огонь танцует, танцор пылает. Движение их схожи: они стихийны, но гармоничны. Это битва без победителя между Дионисом и Аполлоном, в которой непрерывно сменяют друг друга опасность и мастерство, безумие и разум, желание и насыщение.

    На искусных танцоров смотришь с тем же чувством, что и на горящее полено: огонь танцует, танцор пылает. Движение их схожи: они стихийны, но гармоничны. Это битва без победителя между Дионисом и Аполлоном, в которой непрерывно сменяют друг друга опасность и мастерство, безумие и разум, желание и насыщение.

    — Человек огня · книга
14. «

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    — Гигиена убийцы · книга
15. «

    Есть мелодии, которые так в тебя въедаются, что не дают спать и даже мешают жить.

    Есть мелодии, которые так в тебя въедаются, что не дают спать и даже мешают жить.

    — Серная кислота · книга
16. «

    Впрочем, представители мужского пола на всю жизнь сохраняют эту привычку поносить вслух то, что преследует их воображение, рождая самые безудержные похотливые фантазии.

    Впрочем, представители мужского пола на всю жизнь сохраняют эту привычку поносить вслух то, что преследует их воображение, рождая самые безудержные похотливые фантазии.

    — Словарь имён собственных · книга
17. «

    Не зря людям даются при рождении не номера, а имена: имя – ключ к человеку. Деликатное позвякивание в замочной скважине. Легкая металлическая музыка, за которой – возможность дара.

    Не зря людям даются при рождении не номера, а имена: имя – ключ к человеку. Деликатное позвякивание в замочной скважине. Легкая металлическая музыка, за которой – возможность дара.

    — Серная кислота. Дневник Ласточки · книга
18. «

    — Когда мы начнём? — спросила она. — В одиннадцать. У шампанского есть один недостаток: утром спросонья оно идёт плохо. — Вы пробовали? — Да, как и вино, и виски, и водку, и пиво — ничего не пошло. — Пиво с утра? Зачем вы пробовали такой ужас? — Вы правы, это было хуже всего. Только из преклонения перед Буковски. Он просыпался, не успев протрезветь, и сразу же высасывал бутылку пива. Я пытался подражать ему, но быстро сломался. Он-то был герой. — Алкоголик, вы хотите сказать. — Герой алкоголизма. Он пил, можно сказать, отважно. Заливал в себя лошадиные дозы напитков мерзейшего качества и писал после этого дивные страницы. — Вы тоже хотите писать? — Нет. Я хочу быть с вами. — Хотите посмотреть, куда заведёт нас алкоголизм? — Если пить только шампанское, алкоголиком не станешь. Сигрид посмотрела на меня скептически.

    — Когда мы начнём? — спросила она. — В одиннадцать. У шампанского есть один недостаток: утром спросонья оно идёт плохо. — Вы пробовали? — Да, как и вино, и виски, и водку, и пиво — ничего не пошло. — Пиво с утра? Зачем вы пробовали такой ужас? — Вы правы, это было хуже всего. Только из преклонения перед Буковски. Он просыпался, не успев протрезветь, и сразу же высасывал бутылку пива. Я пытался подражать ему, но быстро сломался. Он-то был герой. — Алкоголик, вы хотите сказать. — Герой алкоголизма. Он пил, можно сказать, отважно. Заливал в себя лошадиные дозы напитков мерзейшего качества и писал после этого дивные страницы. — Вы тоже хотите писать? — Нет. Я хочу быть с вами. — Хотите посмотреть, куда заведёт нас алкоголизм? — Если пить только шампанское, алкоголиком не станешь. Сигрид посмотрела на меня скептически.

    — Батист Бордав · книга
19. «

    Девятого января я понял, что значит выражение «сердце не на месте». Я так ждал этого отъезда, я даже хотел ускорить его – а теперь всё бы отдал, лишь бы остаться.

    Девятого января я понял, что значит выражение «сердце не на месте». Я так ждал этого отъезда, я даже хотел ускорить его – а теперь всё бы отдал, лишь бы остаться.

    — Преступление · книга
20. «

    Подавать ложные надежды — это не доброта. Двумысленность — источник терзаний.

    Подавать ложные надежды — это не доброта. Двумысленность — источник терзаний.

    — Токийская невеста · книга