230 цитат Анатоля Франса — читать онлайн

Ниже 230 цитат Анатоля Франса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Неведение — условие, необходимое для человеческого счастья, и надо признать, что чаще всего люди удовлетворяются им. О самих себе мы не знаем почти ничего, о наших ближних — ничего. Неведение обеспечивает нам спокойствие, а ложь — счастье.

   Неведение — условие, необходимое для человеческого счастья, и надо признать, что чаще всего люди удовлетворяются им. О самих себе мы не знаем почти ничего, о наших ближних — ничего. Неведение обеспечивает нам спокойствие, а ложь — счастье.

   — Боги жаждут · книга
2. «

   Достойно величайшего удивления, что в эти века диких войн среди пингвинов непоколебимо сохранилась вера. Свет истины озарял тогда души, не испорченные софизмами. Этим и объясняется единство верований. Счастливому единодушию паствы, несомненно, способствовало также одно обыкновение, которого придерживалась пингвинская церковь, — немедленно сжигать всякого инакомыслящего.

   Достойно величайшего удивления, что в эти века диких войн среди пингвинов непоколебимо сохранилась вера. Свет истины озарял тогда души, не испорченные софизмами. Этим и объясняется единство верований. Счастливому единодушию паствы, несомненно, способствовало также одно обыкновение, которого придерживалась пингвинская церковь, — немедленно сжигать всякого инакомыслящего.

   — Остров пингвинов · книга
3. «

   Все построения мудрецов не что иное, как сказки, придуманные для забавы людей, вечных младенцев. Этим вздором позволительно только развлекаться.

   Все построения мудрецов не что иное, как сказки, придуманные для забавы людей, вечных младенцев. Этим вздором позволительно только развлекаться.

   — Никий · книга
4. «

   Взгляните на эти оливки, наш взгляд тешится контрастом их цветов, и мы радуемся тому, что эти — светлые, а те — темные. Но, если бы они были наделены мыслями и разумением, белые сказали бы: хорошо, когда оливка белая, и плохо, когда она черная; черные оливки возненавидели бы белых. Мы судим о них правильнее, ибо мы настолько же выше их, насколько боги выше нас. Для человека, видящего лишь одну сторону сущего, зло есть зло; для бога, понимающего все, зло есть добро.

   Взгляните на эти оливки, наш взгляд тешится контрастом их цветов, и мы радуемся тому, что эти — светлые, а те — темные. Но, если бы они были наделены мыслями и разумением, белые сказали бы: хорошо, когда оливка белая, и плохо, когда она черная; черные оливки возненавидели бы белых. Мы судим о них правильнее, ибо мы настолько же выше их, насколько боги выше нас. Для человека, видящего лишь одну сторону сущего, зло есть зло; для бога, понимающего все, зло есть добро.

   — Гермодор · книга
5. «

   Туманное будущее не должно тревожить мудреца ни опасениями, ни надеждой. Не все ли равно, что будут люди думать о нас? Мы сами свидетели и судьи своих деяний.

   Туманное будущее не должно тревожить мудреца ни опасениями, ни надеждой. Не все ли равно, что будут люди думать о нас? Мы сами свидетели и судьи своих деяний.

   — Элий Ламия · книга
6. «

   Люцифер и непокорные ангелы пали из-за своей гордыни.

   Люцифер и непокорные ангелы пали из-за своей гордыни.

   — отец Феваль · книга
7. «

   В основе всех великих страстей лежит прелесть опасности. Всякое наслаждение кружит голову. Удовольствие, смешанное со страхом, пьянит.

   В основе всех великих страстей лежит прелесть опасности. Всякое наслаждение кружит голову. Удовольствие, смешанное со страхом, пьянит.
8. «

   Едва ты скромницы прекрасной Сумеешь чувство заслужить, Свою любовь с мольбою страстной Спеши к ее ногам сложить. Но к алтарю Отчизны оба Бегите брак скрепить тотчас, Чтобы своей слепою злобой Не покарало небо вас.

   Едва ты скромницы прекрасной Сумеешь чувство заслужить, Свою любовь с мольбою страстной Спеши к ее ногам сложить. Но к алтарю Отчизны оба Бегите брак скрепить тотчас, Чтобы своей слепою злобой Не покарало небо вас.

   — господин Милль · книга
9. «

   Сто раз толпы иудеев, богатых и бедных, со священниками во главе, обступали мое кресло из слоновой кости и, цепляясь за полы моей тоги и за ремни сандалий, с пеной у рта взывали ко мне, требуя казни какого-нибудь несчастного, за которым я не находил никакой вины и который был в моих таким же безумцем, как и его обвинители. Что я говорю, сто раз! Так бывало ежедневно, ежечасно. Однако я вынужден был исполнять их законы, как свои собственные, ибо Рим вменял мне в обязанность не нарушать, а поддерживать их обычаи.

   Сто раз толпы иудеев, богатых и бедных, со священниками во главе, обступали мое кресло из слоновой кости и, цепляясь за полы моей тоги и за ремни сандалий, с пеной у рта взывали ко мне, требуя казни какого-нибудь несчастного, за которым я не находил никакой вины и который был в моих таким же безумцем, как и его обвинители. Что я говорю, сто раз! Так бывало ежедневно, ежечасно. Однако я вынужден был исполнять их законы, как свои собственные, ибо Рим вменял мне в обязанность не нарушать, а поддерживать их обычаи.

   — Понтий Пилат · книга
10. «

    Ничто само по себе ни похвально, ни постыдно, ни справедливо, ни несправедливо, ни приятно, ни тягостно, ни хорошо, ни плохо. Только людское мнение придаёт явлениям эти качества, подобно тому как соль придаёт вкус пище.

    Ничто само по себе ни похвально, ни постыдно, ни справедливо, ни несправедливо, ни приятно, ни тягостно, ни хорошо, ни плохо. Только людское мнение придаёт явлениям эти качества, подобно тому как соль придаёт вкус пище.
11. «

    За славу сколько не заплати – всё будет недорого.

    За славу сколько не заплати – всё будет недорого.

    — Остров пингвинов · книга
12. «

    Ревность, являясь у мужчины слабостью, у женщины является силой и возбуждает её предприимчивость. Она внушает женщине не столько ненависть, сколько смелость.

    Ревность, являясь у мужчины слабостью, у женщины является силой и возбуждает её предприимчивость. Она внушает женщине не столько ненависть, сколько смелость.

    — Сад Эпикура · книга
13. «

    Царица небесная, не оставь меня своей милостью, пока господу богу угодно, чтобы я жил на земле, а когда я умру, ниспошли мне райское блаженство.

    Царица небесная, не оставь меня своей милостью, пока господу богу угодно, чтобы я жил на земле, а когда я умру, ниспошли мне райское блаженство.

    — Барнабе · книга
14. «

    Ум — слабый помощник в сложном сплетении обстоятельств; лишь нравственная сила спасает то, что должно быть спасено!

    Ум — слабый помощник в сложном сплетении обстоятельств; лишь нравственная сила спасает то, что должно быть спасено!

    — отец Феваль · книга
15. «

    Мир — тлен, и богатство — тлен, да и вся земная жизнь — тлен! Разве можно назвать жизнью ожидание смерти? Живет лишь тот, кто, пребывая в вечном блаженстве, упивается светом истины и вкушает небесную радость слияния с богом.

    Мир — тлен, и богатство — тлен, да и вся земная жизнь — тлен! Разве можно назвать жизнью ожидание смерти? Живет лишь тот, кто, пребывая в вечном блаженстве, упивается светом истины и вкушает небесную радость слияния с богом.

    — Схоластика · книга
16. «

    Мы склонны верить всему сказанному, в особенности когда это сказано красиво.

    Мы склонны верить всему сказанному, в особенности когда это сказано красиво.
17. «

    Разумные доводы ещё никого не убеждали.

    Разумные доводы ещё никого не убеждали.
18. «

    Где бы ты ни был — не торопись покидать это место ради другого.

    Где бы ты ни был — не торопись покидать это место ради другого.

    — отец Антоний · книга
19. «

    Несчастия умудрили его. Он бежал всякого общения с женщинами вольного поведения, не искал высоких должностей, познав тщету почестей. уединился в своем эквилинском доме.

    Несчастия умудрили его. Он бежал всякого общения с женщинами вольного поведения, не искал высоких должностей, познав тщету почестей. уединился в своем эквилинском доме.

    — Перламутровый ларец · книга
20. «

    Искусству угрожали два чудовища: художник, который не является мастером, и мастер, который не является художником.

    Искусству угрожали два чудовища: художник, который не является мастером, и мастер, который не является художником.