12 цитат Андрея Белого, ставших крылатыми

Подборка из 12 цитат Андрея Белого: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Невский Проспект, как и всякий проспект, есть публичный проспект; то есть: проспект для циркуляции публики (не воздуха, например).

   Невский Проспект, как и всякий проспект, есть публичный проспект; то есть: проспект для циркуляции публики (не воздуха, например).

   — Петербург · книга
2. «

   Декабрь... Сугробы на дворе... Я помню вас и ваши речи; Я помню в снежном серебре Стыдливо дрогнувшие плечи.

   Декабрь... Сугробы на дворе... Я помню вас и ваши речи; Я помню в снежном серебре Стыдливо дрогнувшие плечи.
3. «

   Был тихий час. У ног шумел прибой. Ты улыбнулась, молвив на прощанье: Мы встретимся... До нового свиданья... То был обман. И знали мы с тобой,

   Был тихий час. У ног шумел прибой. Ты улыбнулась, молвив на прощанье: Мы встретимся... До нового свиданья... То был обман. И знали мы с тобой,
4. «

   Как ужасна участь обыденного, совершенно нормального человека: его жизнь разрешается словарем понятливых слов, обиходом чрезвычайно ясных поступков; те поступки влекут его в даль безбережную, как судёнышко, оснащённое и словами, и жестами, выразимыми – вполне; если же суденышко то невзначай налетит на подводную скалу житейской невнятности, то судёнышко, налетев на скалу, разбивается, и мгновенно тонет простодушный пловец… Господа, при малейшем житейском толчке обыденные люди лишаются разумения; нет, безумцы не ведают стольких опасностей повреждения мозга: их мозги, верно, сотканы из легчайшего эфирного вещества. Для простодушного мозга непроницаемо вовсе то, что эти мозги проницают: простодушному мозгу остается разбиться; и он – разбивается.

   Как ужасна участь обыденного, совершенно нормального человека: его жизнь разрешается словарем понятливых слов, обиходом чрезвычайно ясных поступков; те поступки влекут его в даль безбережную, как судёнышко, оснащённое и словами, и жестами, выразимыми – вполне; если же суденышко то невзначай налетит на подводную скалу житейской невнятности, то судёнышко, налетев на скалу, разбивается, и мгновенно тонет простодушный пловец… Господа, при малейшем житейском толчке обыденные люди лишаются разумения; нет, безумцы не ведают стольких опасностей повреждения мозга: их мозги, верно, сотканы из легчайшего эфирного вещества. Для простодушного мозга непроницаемо вовсе то, что эти мозги проницают: простодушному мозгу остается разбиться; и он – разбивается.

   — Петербург · книга
5. «

   Жизнь в безвременье мчится пересохшим ключом: всё земное нам снится утомительным сном.

   Жизнь в безвременье мчится пересохшим ключом: всё земное нам снится утомительным сном.
6. «

   Вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис.

   Вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис.

   — Петербург · книга
7. «

   Мои пальцы из рук твоих выпали. Ты уходишь — нахмурила брови.

   Мои пальцы из рук твоих выпали. Ты уходишь — нахмурила брови.
8. «

   Культура есть осуществленное бессмертие в пределах нам данных форм существования.

   Культура есть осуществленное бессмертие в пределах нам данных форм существования.
9. «

   И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия, – Мессия грядущего дня!

   И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия, – Мессия грядущего дня!
10. «

    Довольно: не жди, не надейся - Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год!

    Довольно: не жди, не надейся - Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год!
11. «

    Я путаюсь в каждой фразе. Я хочу сказать одно слово, и вместо него говорю вовсе не то: хожу всё вокруг да около… Или я вдруг забываю, как называется, ну, самый обыденный предмет; и, вспомнив, сомневаюсь, так ли это ещё. Затвержу: лампа, лампа и лампа; а потом вдруг покажется, что такого слова и нет: лампа. А спросить подчас некого; а если бы кто и был, то всякого спросить – стыдно, знаете ли: за сумасшедшего примут.

    Я путаюсь в каждой фразе. Я хочу сказать одно слово, и вместо него говорю вовсе не то: хожу всё вокруг да около… Или я вдруг забываю, как называется, ну, самый обыденный предмет; и, вспомнив, сомневаюсь, так ли это ещё. Затвержу: лампа, лампа и лампа; а потом вдруг покажется, что такого слова и нет: лампа. А спросить подчас некого; а если бы кто и был, то всякого спросить – стыдно, знаете ли: за сумасшедшего примут.

    — Петербург · книга
12. «

    Трудно отстаивать искусство там, где слишком много медных лбов.

    Трудно отстаивать искусство там, где слишком много медных лбов.