14 сильных цитат Андрея Белого

Подборка из 14 цитат Андрея Белого: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — ... Я вот вам говорю, спорю с вами – не с вами я спорю, а с собою, лишь с собою. Собеседник ведь для меня ничто равно не значит: я умею говорить со стенами, с тумбами, с совершенными идиотами. Я чужие мысли не слушаю: то есть слышу я только то, что касается меня, моего. Я борюсь, Николай Аполлонович: одиночество на меня нападает: я часами, днями, неделями сижу у себя на чердаке и курю. Тогда мне начинает казаться, что все не то. Знаете ли вы это состояние? – Не могу ясно представить. Слышал, что это бывает от сердца. Вот при виде пространства, когда нет кругом ничего… Это понятнее мне. – Ну, а я – нет: так вот, сидишь себе и говоришь, почему я – я: и кажется, что не я… И знаете, столик это стоит себе передо мною. И чёрт его знает, что он такое; и столик – не столик. И вот говоришь себе: чёрт знает что со мной сделала жизнь. И хочется, чтобы я – стало я…

   — ... Я вот вам говорю, спорю с вами – не с вами я спорю, а с собою, лишь с собою. Собеседник ведь для меня ничто равно не значит: я умею говорить со стенами, с тумбами, с совершенными идиотами. Я чужие мысли не слушаю: то есть слышу я только то, что касается меня, моего. Я борюсь, Николай Аполлонович: одиночество на меня нападает: я часами, днями, неделями сижу у себя на чердаке и курю. Тогда мне начинает казаться, что все не то. Знаете ли вы это состояние? – Не могу ясно представить. Слышал, что это бывает от сердца. Вот при виде пространства, когда нет кругом ничего… Это понятнее мне. – Ну, а я – нет: так вот, сидишь себе и говоришь, почему я – я: и кажется, что не я… И знаете, столик это стоит себе передо мною. И чёрт его знает, что он такое; и столик – не столик. И вот говоришь себе: чёрт знает что со мной сделала жизнь. И хочется, чтобы я – стало я…

   — Петербург · книга
2. «

   … у неё ведь был такой крошечный, крошечный лобик; вместе с крошечным лобиком в ней таились вулканы углубленнейших чувств: потому что она была дама; а в дамах нельзя будить хаоса: в этом хаосе скрыты у дамы все виды жестокостей, преступлений, падений, все виды неистовых бешенств, как все виды на земле ещё не бывалых геройств; в каждой даме таится преступница: но, совершись преступление, кроме святости ничего не останется в истинно дамской душе.

   … у неё ведь был такой крошечный, крошечный лобик; вместе с крошечным лобиком в ней таились вулканы углубленнейших чувств: потому что она была дама; а в дамах нельзя будить хаоса: в этом хаосе скрыты у дамы все виды жестокостей, преступлений, падений, все виды неистовых бешенств, как все виды на земле ещё не бывалых геройств; в каждой даме таится преступница: но, совершись преступление, кроме святости ничего не останется в истинно дамской душе.

   — Петербург · книга
3. «

   Далёкая, родная, — Жди меня... Далёкая, родная: Буду — я... Твои глаза мне станут Две звезды. Тебе в тумане глянут - Две звезды. Мы в дали отстояний - Поглядим; И дали отстояний - Станут: дым. Меж нами, вспыхнувшими, - Лепет лет... Меж нами, вспыхнувшими, Светит свет.

   Далёкая, родная, — Жди меня... Далёкая, родная: Буду — я... Твои глаза мне станут Две звезды. Тебе в тумане глянут - Две звезды. Мы в дали отстояний - Поглядим; И дали отстояний - Станут: дым. Меж нами, вспыхнувшими, - Лепет лет... Меж нами, вспыхнувшими, Светит свет.
4. «

   А со мной — никого, Ничего.

   А со мной — никого, Ничего.
5. «

   И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия, – Мессия грядущего дня!

   И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия, – Мессия грядущего дня!
6. «

   Вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис.

   Вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис.

   — Петербург · книга
7. «

   Я путаюсь в каждой фразе. Я хочу сказать одно слово, и вместо него говорю вовсе не то: хожу всё вокруг да около… Или я вдруг забываю, как называется, ну, самый обыденный предмет; и, вспомнив, сомневаюсь, так ли это ещё. Затвержу: лампа, лампа и лампа; а потом вдруг покажется, что такого слова и нет: лампа. А спросить подчас некого; а если бы кто и был, то всякого спросить – стыдно, знаете ли: за сумасшедшего примут.

   Я путаюсь в каждой фразе. Я хочу сказать одно слово, и вместо него говорю вовсе не то: хожу всё вокруг да около… Или я вдруг забываю, как называется, ну, самый обыденный предмет; и, вспомнив, сомневаюсь, так ли это ещё. Затвержу: лампа, лампа и лампа; а потом вдруг покажется, что такого слова и нет: лампа. А спросить подчас некого; а если бы кто и был, то всякого спросить – стыдно, знаете ли: за сумасшедшего примут.

   — Петербург · книга
8. «

   Солнцем сердце зажжено. Солнце – к вечному стремительность. Солнце – вечное окно В золотую ослепительность.

   Солнцем сердце зажжено. Солнце – к вечному стремительность. Солнце – вечное окно В золотую ослепительность.
9. «

   Декабрь... Сугробы на дворе... Я помню вас и ваши речи; Я помню в снежном серебре Стыдливо дрогнувшие плечи.

   Декабрь... Сугробы на дворе... Я помню вас и ваши речи; Я помню в снежном серебре Стыдливо дрогнувшие плечи.
10. «

    Июльский день: сверкает строго Неовлажненная земля. Неперерывная дорога. Неперерывные поля. А пыльный полудневный пламень Немою глыбой голубой Упал на грудь, как мутный камень, Непререкаемой судьбой.

    Июльский день: сверкает строго Неовлажненная земля. Неперерывная дорога. Неперерывные поля. А пыльный полудневный пламень Немою глыбой голубой Упал на грудь, как мутный камень, Непререкаемой судьбой.
11. «

    Поёт облетающий лес нам голосом старого барда. У склона воздушных небес протянута шкура гепарда.

    Поёт облетающий лес нам голосом старого барда. У склона воздушных небес протянута шкура гепарда.
12. «

    Личность, продукт люциферизации, выявила и нить нормального своего дальнейшего «порыва ввысь» в росте мысли и в правилах очищения мысли от чувственных примесей (весь философский праксис эпохи души рассуж­дающей) но еще более выявлялись все виды анормально­го, преждевременного экстаза вверх, сопровождавшиеся переносом так сказать «пыли» низшей сферы, ведущие к переуплотнению личности, к отложению на капле, прелом­ляющей свет, так сказать твердых коростов: к ненормальному росту субстанции маски на «Я», до времени под этой маскою скрытом; грубо говоря, чрезмерная люциферизация «Я» под маскою личности непроизвольно приводит к стремлению «лягушки раздуться до вола»; печальная судьба лягушки: она — лопается.

    Личность, продукт люциферизации, выявила и нить нормального своего дальнейшего «порыва ввысь» в росте мысли и в правилах очищения мысли от чувственных примесей (весь философский праксис эпохи души рассуж­дающей) но еще более выявлялись все виды анормально­го, преждевременного экстаза вверх, сопровождавшиеся переносом так сказать «пыли» низшей сферы, ведущие к переуплотнению личности, к отложению на капле, прелом­ляющей свет, так сказать твердых коростов: к ненормальному росту субстанции маски на «Я», до времени под этой маскою скрытом; грубо говоря, чрезмерная люциферизация «Я» под маскою личности непроизвольно приводит к стремлению «лягушки раздуться до вола»; печальная судьба лягушки: она — лопается.
13. «

    Довольно: не жди, не надейся - Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год!

    Довольно: не жди, не надейся - Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год!
14. «

    Невский Проспект, как и всякий проспект, есть публичный проспект; то есть: проспект для циркуляции публики (не воздуха, например).

    Невский Проспект, как и всякий проспект, есть публичный проспект; то есть: проспект для циркуляции публики (не воздуха, например).

    — Петербург · книга