62 цитат Андрея Платоновича Платонова, проверенных временем

Подборка из 62 цитаты Андрея Платоновича Платонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ранней весной, накануне света и тепла, бывают в природе печальные дни, — они грустнее, чем осеннее время. Темная земля бывает уже обнажена для солнца, но солнце еще бессильно согреть ее сквозь серый холодный покров облаков, и земля прозябает в унылом терпении. В эти дни кажется, что весна и лето еще будут нескоро и до них не доживешь.

   Ранней весной, накануне света и тепла, бывают в природе печальные дни, — они грустнее, чем осеннее время. Темная земля бывает уже обнажена для солнца, но солнце еще бессильно согреть ее сквозь серый холодный покров облаков, и земля прозябает в унылом терпении. В эти дни кажется, что весна и лето еще будут нескоро и до них не доживешь.

   — Иван Великий · книга
2. «

   Любовь – язва нашего сердца, делающая нас умными, сильными, странными и замечательными существами.

   Любовь – язва нашего сердца, делающая нас умными, сильными, странными и замечательными существами.

   — Однажды любившие · книга
3. «

   Я тебя никогда не обманывал и не обману, пока жив, потому что любовь есть также совесть, и она не позволит даже подумать об измене.

   Я тебя никогда не обманывал и не обману, пока жив, потому что любовь есть также совесть, и она не позволит даже подумать об измене.

   — «Я прожил жизнь». Письма. 1920-1950 гг. · книга
4. «

   <...> человек, кормивший ее с детства, никогда не евший сахара, чтоб она ела его.

   <...> человек, кормивший ее с детства, никогда не евший сахара, чтоб она ела его.

   — Юшка · книга
5. «

   Лег вниз лицом и стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился.

   Лег вниз лицом и стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился.

   — Котлован · книга
6. «

   Ненавидишь, отрицаешь человека только издали, а потом, как увидишь его морщины, переменчивое выражение жизни, конкретность, так ничего не можешь, станет стыдно.

   Ненавидишь, отрицаешь человека только издали, а потом, как увидишь его морщины, переменчивое выражение жизни, конкретность, так ничего не можешь, станет стыдно.
7. «

   Родившись, он удивился, и так прожил до старости.

   Родившись, он удивился, и так прожил до старости.

   — Чевенгур · книга
8. «

   Старость рассудка — есть влечение к смерти. <...> Душа — излишняя теплота жизни.

   Старость рассудка — есть влечение к смерти. <...> Душа — излишняя теплота жизни.

   — Петрушевский · книга
9. «

   В старости душа не заживает, она долго мучается памятью...

   В старости душа не заживает, она долго мучается памятью...

   — Любовь к родине, или Путешествие воробья · книга
10. «

    И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

    И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

    — Взыскание погибших · книга
11. «

    Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.

    Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.

    — Чевенгур · книга
12. «

    Мое отчаянье в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие и есть обреченные. Я обреченный.

    Мое отчаянье в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие и есть обреченные. Я обреченный.
13. «

    Вся философия есть способ самозащиты угнетённых людей против угнетателей, путём поисков такого слова, чтоб их угнетали не до смерти, чтоб слово это подействовало на угнетателей особым, неизвестным магическим способом — но чёрта с два это выйдет.

    Вся философия есть способ самозащиты угнетённых людей против угнетателей, путём поисков такого слова, чтоб их угнетали не до смерти, чтоб слово это подействовало на угнетателей особым, неизвестным магическим способом — но чёрта с два это выйдет.
14. «

    Сердце мужика самостоятельно поднялось в душу, в горловую тесноту, и там сжалось, отпуская из себя жар опасной жизни в верхнюю кожу. Мужик тронулся ногами, чтобы помочь своему сердцу вздрогнуть, но сердце замучилось без воздуха и не могло трудиться. Мужик разинул рот и закричал от горя смерти, жалея свои целые кости от сотления в прах, свою кровавую силу тела от гниения и двор от вечного сиротства.

    Сердце мужика самостоятельно поднялось в душу, в горловую тесноту, и там сжалось, отпуская из себя жар опасной жизни в верхнюю кожу. Мужик тронулся ногами, чтобы помочь своему сердцу вздрогнуть, но сердце замучилось без воздуха и не могло трудиться. Мужик разинул рот и закричал от горя смерти, жалея свои целые кости от сотления в прах, свою кровавую силу тела от гниения и двор от вечного сиротства.

    — Котлован · книга
15. «

    Единственное, что могло утешить и развлечь сердце человека, было сердце другого человека.

    Единственное, что могло утешить и развлечь сердце человека, было сердце другого человека.

    — Возвращение · книга
16. «

    — Вы следователь… — Вы должны знать про человека все, и даже то, чего он сам про себя не знает...

    — Вы следователь… — Вы должны знать про человека все, и даже то, чего он сам про себя не знает...

    — Константин · книга
17. «

    Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

    Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

    — Чевенгур · книга
18. «

    — Зачем же он был? — Не быть он боялся.

    — Зачем же он был? — Не быть он боялся.

    — Котлован · книга
19. «

    Иванов. Чего тебе — всё-таки? Моя жена не железная копилка для добродетели... Все люди, брат, сейчас раненые, — зачем же упрекать жену, если её поранила жизнь и судьба. Не одни же осколки и пули бьют человека. Белоярцев. Так-то оно так... Моргунов. А сердце всё же свербит! Сердце ведь сволочь!

    Иванов. Чего тебе — всё-таки? Моя жена не железная копилка для добродетели... Все люди, брат, сейчас раненые, — зачем же упрекать жену, если её поранила жизнь и судьба. Не одни же осколки и пули бьют человека. Белоярцев. Так-то оно так... Моргунов. А сердце всё же свербит! Сердце ведь сволочь!

    — Алексей Иванов · книга
20. «

    В человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека, и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

    В человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека, и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

    — Чевенгур · книга