12 цитат Анджея Стасюка, которые стоит перечитать

Анджей Стасюк — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 12 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Время. Мы делали только одно: исполняли его веления. Старели. Не было другого выхода. Оно опекает нас, все закоулки жизни мягко устланы им, заполнены, точно воздухом. Никаких потрясений. Достаточно подчиниться его воле.

   Время. Мы делали только одно: исполняли его веления. Старели. Не было другого выхода. Оно опекает нас, все закоулки жизни мягко устланы им, заполнены, точно воздухом. Никаких потрясений. Достаточно подчиниться его воле.

   — Белый Ворон · книга
2. «

   И я плачу, потому что и мы встанем в эту очередь, которая никогда и нигде не кончится, ведь конец света — это выдумка, и апокалипсис тоже выдумка, а если он и наступит, то эти скоты его даже не заметят, голод их не коснется, так как они будут пожирать друг друга, пока предпоследний не схавает последнего... пока земля не остановится и не стряхнет с себя всех этих паразитов.

   И я плачу, потому что и мы встанем в эту очередь, которая никогда и нигде не кончится, ведь конец света — это выдумка, и апокалипсис тоже выдумка, а если он и наступит, то эти скоты его даже не заметят, голод их не коснется, так как они будут пожирать друг друга, пока предпоследний не схавает последнего... пока земля не остановится и не стряхнет с себя всех этих паразитов.

   — Белый Ворон · книга
3. «

   То, что завтра будет новый день, может звучать утешением, мой дорогой, только для дураков. Для приверженцев здорового образа жизни, но не для серьезных людей. Не для тех, кто курит, пьет и бодрствует по ночам. Бодрствует вопреки общему убеждению, что ждать все равно нечего. Может и нечего. Но это не повод не бодрствовать. Люди с мелкой душонкой...

   То, что завтра будет новый день, может звучать утешением, мой дорогой, только для дураков. Для приверженцев здорового образа жизни, но не для серьезных людей. Не для тех, кто курит, пьет и бодрствует по ночам. Бодрствует вопреки общему убеждению, что ждать все равно нечего. Может и нечего. Но это не повод не бодрствовать. Люди с мелкой душонкой...

   — Белый Ворон · книга
4. «

   ...он трус, он из того разряда трусов, которые обороняются до последнего, но никогда не атакуют.

   ...он трус, он из того разряда трусов, которые обороняются до последнего, но никогда не атакуют.

   — Белый Ворон · книга
5. «

   Ведь мы каждый день говорим о смерти. «Доброе утро, мама. Доброе утро, папа», — а это и означает смерть. Каждое движение зубной щётки, каждый пузырь мыльной пены приближает тебя к ней.

   Ведь мы каждый день говорим о смерти. «Доброе утро, мама. Доброе утро, папа», — а это и означает смерть. Каждое движение зубной щётки, каждый пузырь мыльной пены приближает тебя к ней.

   — Костек · книга
6. «

   Можешь мне поверить, ничто так не возвращает желания жить, как облом с самоубийством.

   Можешь мне поверить, ничто так не возвращает желания жить, как облом с самоубийством.

   — Малыш · книга
7. «

   ... мир не может быть настолько уж вонючим, чтобы именно этот год стал его увенчанием...

   ... мир не может быть настолько уж вонючим, чтобы именно этот год стал его увенчанием...

   — Белый Ворон · книга
8. «

   А я шел по узкой пустой улице. И вдруг подумал, что время — это пустота, но в то же время и разновидность материи.

   А я шел по узкой пустой улице. И вдруг подумал, что время — это пустота, но в то же время и разновидность материи.

   — Белый Ворон · книга
9. «

   Вполне возможно, мы еще будем тосковать по этому смеху, потому что по дурацким вещам всегда тоскуют.

   Вполне возможно, мы еще будем тосковать по этому смеху, потому что по дурацким вещам всегда тоскуют.

   — Белый Ворон · книга
10. «

    Все мы рождаемся, едим, кишки у нас приходят в негодность, и мы подыхаем. Никто не пытается стать бессмертным ради самой идеи.

    Все мы рождаемся, едим, кишки у нас приходят в негодность, и мы подыхаем. Никто не пытается стать бессмертным ради самой идеи.

    — Белый Ворон · книга
11. «

    Мы были как дети, осуществляющие каприз — один, второй, третий и так до мгновения, когда мир закачается под крики, точно пьяный, и им станут уже управлять правила, сменяющиеся с минуты на минуту в зависимости от произвола либо случайности, от того, что кому взбредет в голову.

    Мы были как дети, осуществляющие каприз — один, второй, третий и так до мгновения, когда мир закачается под крики, точно пьяный, и им станут уже управлять правила, сменяющиеся с минуты на минуту в зависимости от произвола либо случайности, от того, что кому взбредет в голову.

    — Белый Ворон · книга
12. «

    Мы были наги. Никаких шансов. Странно, как много времени нужно, чтобы подобная мысль дошла до сознания. Возможно, она по-настоящему никогда не доходит. Мы ведь не умираем от страха, не умираем от дурных новостей, не умираем от уверенности в том, что умрем.

    Мы были наги. Никаких шансов. Странно, как много времени нужно, чтобы подобная мысль дошла до сознания. Возможно, она по-настоящему никогда не доходит. Мы ведь не умираем от страха, не умираем от дурных новостей, не умираем от уверенности в том, что умрем.

    — Белый Ворон · книга