Малыш

— Что ж ты мне врал-то? — Чего? — Что тебе семь лет! — А сколько? — Но ты весишь-то ты на все восемь!!!

— Послушай, папа, — сказал вдруг Малыш — если я действительно стою сто тысяч миллионов, то не могу ли я получить сейчас наличными пятьдесят крон, чтобы купить себе маленького щеночка?

— Мам, слушай-ка... Вот мой братец — то вырастет — ну женится... ну умрёт. А мне что потом, надо будет жениться на его старой жене? — Почему? Ну всё-таки? — Я же донашиваю его старые пижамы, коньки, велосипед?... Всё остальное донашиваю... — Обещаю тебе, что от его старой жены я тебя избавлю.

— Поверь мне, Карлсон, не в пирогах счастье… — Ты что, с ума сошёл? А в чём же ещё?

— Привет, Малыш! Чем будешь угощать? — Пирогом. — С чем? — С восемью свечками. — Ну, нет, это я не ем, что такое, один пирог и восемь свечей. Лучше так: восемь пирогов и одна свечка!

Да пустяки, дело-то житейское!

— Не реви! — Хнык. — Не реви! — Хнык. — Это ты ревёшь или я реву? — Я реву. — А я не реву! — И не реви.

— Простите, у вас можно тут приземлиться? — Че... Чего? — Ну что-что, посадку давай! Ты что, не видишь — я ослабеваю?!

— Ну скажи ты мне, пожалуйста, а нельзя ли вообще обойтись без драки? Любой спор можно решить словами! — Да вот, вам-то хорошо, вот у тебя, папа, есть мама, а у тебя, мама, есть папочка, а у меня никого нет, никого, даже собаки...

— Скажи мне, милый ребёнок: в каком ухе у меня жужжит? — В левом! — А вот и не угадал! У меня жужжит в обоих ухах.

— Собаку мне не подарят... — Кого? Собаку?... А как же я? Малыш, ведь я же лучше... лучше собаки!

Вообще-то, мне гораздо больше хотелось бы иметь собаку, чем жену.

— А-а!... Я понял! — Что ты понял? — Карлсон, ты знаешь, она хочет попасть в телевизор! — Она? — Ага. — В телевизор?! — Да. — Вот эта толстая домомучительница хочет залезть в самую маленькую коробочку?! Ничего не получится. Её надо будет сложить вчетверо!

— Я сказала, отвечай — да или нет! На простой вопрос всегда можно ответить «да» или «нет», по-моему, это не трудно! — завопила фрекен Бок. — Представь себе, трудно, — вмешался Карлсон. — Я сейчас задам тебе простой вопрос, и ты сама в этом убедишься. Вот, слушай! Ты перестала пить коньяк по утрам, отвечай — да или нет? У фрекен Бок перехватило дыхание, казалось, она вот-вот упадет без чувств. Она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. — Ну вот вам, — сказал Карлсон с торжеством. — Повторяю свой вопрос: ты перестала пить коньяк по утрам? — Да, да, конечно, — убеждённо заверил Малыш, которому так хотелось помочь фрекен Бок. Но тут она совсем озверела. — Нет! — закричала она, совсем потеряв голову. Малыш покраснел и подхватил, чтобы её поддержать: — Нет, нет, не перестала! — Жаль, жаль, — сказал Карлсон. — Пьянство к добру не приводит.

— Знаешь что? Ты мне должен стать родной матерью! — Слушай, а ты, по-моему, не болен! — Нет, болен! — Не-а! — Какой ты противный! Что ж, я заболеть что ли не могу, как все люди? — А ты хочешь заболеть? — А ты будто не хочешь! — Нет... — Да все этого хотят! Лежи себе... Слушай! Летим ко мне! Я лягу в постель, а ты меня спросишь, как я себя чувствую! А я тебе скажу: «Я самый больной в мире человек... и мне больше ничего не надо, кроме... может быть, ну какой-нибудь торт огромный... гору шоколада... и, может быть, еще какой-нибудь пребольшой-большой кулёк конфет!»

Если бы люди знали, как приятно ходить по крышам, они бы давно перестали ходить по улицам.