Анна Андреевна Ахматова — 246 цитат с глубоким смыслом

Ниже 246 цитат Анны Андреевны Ахматовы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Тот же голос, тот же взгляд, Те же волосы льняные. Все, как год тому назад. Сквозь стекло лучи льняные.

   Тот же голос, тот же взгляд, Те же волосы льняные. Все, как год тому назад. Сквозь стекло лучи льняные.
2. «

   Вы знаете, что такое пытка надеждой? После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума.

   Вы знаете, что такое пытка надеждой? После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума.
3. «

   Какие странные слова Принес мне тихий день апреля. Ты знал, во мне еще жива Страстная страшная неделя.

   Какие странные слова Принес мне тихий день апреля. Ты знал, во мне еще жива Страстная страшная неделя.
4. «

   Но не пытайся для себя хранить Тебе дарованное небесами: Осуждены — и это знаем сами — Мы расточать, а не копить.

   Но не пытайся для себя хранить Тебе дарованное небесами: Осуждены — и это знаем сами — Мы расточать, а не копить.
5. «

   Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».

   Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
6. «

   За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка На заплеванной мостовой. Паровозик идет до Скорбящей, И гудочек его щемящий Откликается над Невой. В черном ветре злоба и воля. Тут уже до Горячего Поля, Вероятно, рукой подать. Тут мой голос смолкает вещий, Тут еще чудеса похлеще, Но уйдем — мне некогда ждать.

   За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка На заплеванной мостовой. Паровозик идет до Скорбящей, И гудочек его щемящий Откликается над Невой. В черном ветре злоба и воля. Тут уже до Горячего Поля, Вероятно, рукой подать. Тут мой голос смолкает вещий, Тут еще чудеса похлеще, Но уйдем — мне некогда ждать.
7. «

   Моё молчанье слышится повсюду, Оно судебный наполняет зал, И самый гул молвы перекричать Оно могло бы, и подобно чуду Оно на всё кладет свою печать. <...> Оно мою почти сожрало душу, Оно мою уродует судьбу, Но я его когда-нибудь нарушу, Чтоб смерть позвать к позорному столбу.

   Моё молчанье слышится повсюду, Оно судебный наполняет зал, И самый гул молвы перекричать Оно могло бы, и подобно чуду Оно на всё кладет свою печать. <...> Оно мою почти сожрало душу, Оно мою уродует судьбу, Но я его когда-нибудь нарушу, Чтоб смерть позвать к позорному столбу.
8. «

   То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует, То целые дни голубком На белом окошке воркует,

   То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует, То целые дни голубком На белом окошке воркует,
9. «

   …И снова я уже после Революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: «Здесь все встречаются, как на том свете».

   …И снова я уже после Революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: «Здесь все встречаются, как на том свете».
10. «

    Прости, что я жила скорбя И солнцу радовалась мало. Прости, прости, что за тебя Я слишком многих принимала..

    Прости, что я жила скорбя И солнцу радовалась мало. Прости, прости, что за тебя Я слишком многих принимала..
11. «

    Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха. Ты напрасно бережно кутаешь Мне плечи и грудь в меха. И напрасно слова покорные Говоришь о первой любви, Как я знаю эти упорные Несытые взгляды твои!

    Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха. Ты напрасно бережно кутаешь Мне плечи и грудь в меха. И напрасно слова покорные Говоришь о первой любви, Как я знаю эти упорные Несытые взгляды твои!
12. «

    Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи. Я только вздрогнула: этот Сможет меня приручить. Наклонился — он что-то скажет... От лица отхлынула кровь. Пусть камнем надгробным ляжет На жизни моей любовь.

    Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи. Я только вздрогнула: этот Сможет меня приручить. Наклонился — он что-то скажет... От лица отхлынула кровь. Пусть камнем надгробным ляжет На жизни моей любовь.
13. «

    Спокоен ход простых суровых дней. Покорно все приемлю превращенья. В сокровищнице памяти моей Твои слова, улыбки и движенья.

    Спокоен ход простых суровых дней. Покорно все приемлю превращенья. В сокровищнице памяти моей Твои слова, улыбки и движенья.
14. «

    Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти, — Пусть в жуткой тишине сливаются уста И сердце рвется от любви на части.

    Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти, — Пусть в жуткой тишине сливаются уста И сердце рвется от любви на части.
15. «

    Забудут? — вот чем удивили! Меня забывали не раз, Сто раз я лежала в могиле, Где, может быть, я и сейчас.

    Забудут? — вот чем удивили! Меня забывали не раз, Сто раз я лежала в могиле, Где, может быть, я и сейчас.
16. «

    Я-то вольная. Все мне забава, — Ночью Муза слетит утешать, А наутро притащится слава Погремушкой над ухом трещать.

    Я-то вольная. Все мне забава, — Ночью Муза слетит утешать, А наутро притащится слава Погремушкой над ухом трещать.
17. «

    Когда пришли холода, следил ты уже бесстрастно за мной везде и всегда, как будто копил приметы моей нелюбви.

    Когда пришли холода, следил ты уже бесстрастно за мной везде и всегда, как будто копил приметы моей нелюбви.
18. «

    Смотри, ей весело грустить, Такой нарядно обнаженной.

    Смотри, ей весело грустить, Такой нарядно обнаженной.
19. «

    Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Моё. Не вздыхаешь, как здесь.

    Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Моё. Не вздыхаешь, как здесь.
20. «

    Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень.

    Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень.