Антон Чиж: 47 фраз, которые разошлись на цитаты

Антон Чиж — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 47 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ветер затих, уступая еле заметному туману, в котором мешался сок листьев, сырость земли и соль близкого моря. Тишина и покой, что случаются после летнего дождя, обещали тихую и пронзительную радость, какая бывает в редкие минуты предчувствия полного счастья.

   Ветер затих, уступая еле заметному туману, в котором мешался сок листьев, сырость земли и соль близкого моря. Тишина и покой, что случаются после летнего дождя, обещали тихую и пронзительную радость, какая бывает в редкие минуты предчувствия полного счастья.

   — Опасная фамилия · книга
2. «

   Современная живопись – она как фокус: много амбиций и сплошной обман.

   Современная живопись – она как фокус: много амбиций и сплошной обман.

   — Аромат крови · книга
3. «

   Главный человек на вернисаже не художник, а журналист. Его следует встретить, приласкать, угостить, а там, глядишь, и сил на картины не останется. А раз так — писать придется только похвалы и дифирамбы. Чтобы критиковать, это же думать надо. А репортеры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Ленивы и любят шампанское.

   Главный человек на вернисаже не художник, а журналист. Его следует встретить, приласкать, угостить, а там, глядишь, и сил на картины не останется. А раз так — писать придется только похвалы и дифирамбы. Чтобы критиковать, это же думать надо. А репортеры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Ленивы и любят шампанское.

   — Формула преступления · книга
4. «

   После сорока уже чувствуешь себя стариком.

   После сорока уже чувствуешь себя стариком.

   — Алексей Вронский · книга
5. «

   Закон жизни: нет такого брошенного мужчины, которого тут же не накормит другая женщина.

   Закон жизни: нет такого брошенного мужчины, которого тут же не накормит другая женщина.

   — Аромат крови · книга
6. «

   Окно вагона представляет для путешественника главное развлечение. В нем, как в калейдоскопе, мелькают полустанки, деревеньки, леса, пролетают мосты под металлический свист клепаных балок, раскрываются поля, меняющие свой цвет от белого к черному и от зеленого к желтому. В движении все кажется таким милым и немного игрушечным, как будто ненастоящим. Глядя в окно, пассажир становится немного ребенком, с удивлением открывающим для себя, как огромен мир, как много в нем пространства и воздуха, а не только привычных улиц и домов. Есть тайное обаяние в вагонном окне, когда под колыбельную качку колес смотришь и ни на чем не задерживаешь взгляд. Картинки пролетают, словно смазанные кистью, и от этого размеренного движения и постоянной смены впечатлений погружаешься в легкую дремоту наяву, и мысли сами собой приходят в голову и так же легко исчезают. Быть может, любовь к железной дороге скрыта в этом простом чуде вагонного окна, в котором не увидишь ничего необычного — все те же серые версты, — но какая-то магическая сила заставляет смотреть и смотреть в него и невольно отсчитывать уходящие минуты своей жизни.

   Окно вагона представляет для путешественника главное развлечение. В нем, как в калейдоскопе, мелькают полустанки, деревеньки, леса, пролетают мосты под металлический свист клепаных балок, раскрываются поля, меняющие свой цвет от белого к черному и от зеленого к желтому. В движении все кажется таким милым и немного игрушечным, как будто ненастоящим. Глядя в окно, пассажир становится немного ребенком, с удивлением открывающим для себя, как огромен мир, как много в нем пространства и воздуха, а не только привычных улиц и домов. Есть тайное обаяние в вагонном окне, когда под колыбельную качку колес смотришь и ни на чем не задерживаешь взгляд. Картинки пролетают, словно смазанные кистью, и от этого размеренного движения и постоянной смены впечатлений погружаешься в легкую дремоту наяву, и мысли сами собой приходят в голову и так же легко исчезают. Быть может, любовь к железной дороге скрыта в этом простом чуде вагонного окна, в котором не увидишь ничего необычного — все те же серые версты, — но какая-то магическая сила заставляет смотреть и смотреть в него и невольно отсчитывать уходящие минуты своей жизни.

   — Тайные полномочия · книга
7. «

   Как пали нравы. Люди готовы убивать друг друга за такие пустяки, как деньги или месть. Разве деньги могут сделать нас счастливее? Я вот, например, искренно презираю деньги, это так, бумага и металл. Но разве и месть не есть самое тяжкое наказание мстителю? Не правда ли?

   Как пали нравы. Люди готовы убивать друг друга за такие пустяки, как деньги или месть. Разве деньги могут сделать нас счастливее? Я вот, например, искренно презираю деньги, это так, бумага и металл. Но разве и месть не есть самое тяжкое наказание мстителю? Не правда ли?

   — Монфлери · книга
8. «

   …Лучше простить виновного, чем наказать невинного. Закон и справедливость ходят вместе далеко не всегда. Лучше уж преступник избегнет наказания, чем будет мучиться тот, кого осудили по ошибке. Цена такой ошибки слишком велика. Никакими ссылками на неотвратимость закона ее не искупить.

   …Лучше простить виновного, чем наказать невинного. Закон и справедливость ходят вместе далеко не всегда. Лучше уж преступник избегнет наказания, чем будет мучиться тот, кого осудили по ошибке. Цена такой ошибки слишком велика. Никакими ссылками на неотвратимость закона ее не искупить.

   — Родион Ванзаров · книга
9. «

   Зверь человек, зверь. Зверем был рождён, зверем и остался. Мораль его держит в узде, религия, общество, нравственность, вроде стреножен и спелёнат так, что и дыхнуть невозможно. А стоит дать слабину, чуть ослабить вожжи, как вырывается диким конём. Так, что пена летит. И открывается, каким есть. Стоит страх переступить, страх закона и наказания, как тут же является неприкрытая личина человека. Как только чует свободу — рвутся вожжи, нет тормозов...

   Зверь человек, зверь. Зверем был рождён, зверем и остался. Мораль его держит в узде, религия, общество, нравственность, вроде стреножен и спелёнат так, что и дыхнуть невозможно. А стоит дать слабину, чуть ослабить вожжи, как вырывается диким конём. Так, что пена летит. И открывается, каким есть. Стоит страх переступить, страх закона и наказания, как тут же является неприкрытая личина человека. Как только чует свободу — рвутся вожжи, нет тормозов...

   — Карсавин · книга
10. «

    Как известно, хороший чиновник должен быть слегка глуповат, чтобы не мешать начальству беззаботно собой руководить.

    Как известно, хороший чиновник должен быть слегка глуповат, чтобы не мешать начальству беззаботно собой руководить.

    — Мёртвый шар · книга
11. «

    Бумаги шуршали, наводились справки, подшивались прошения, заверялись копии. Деловая суета кипела за каждым столом. И кто бы сказал, что чиновник не умеет трудиться? Вон как трудятся, дым столбом. Нигде не заметить бюрократии. Ну разве предложат наивному просителю собрать десяток подписей, сотню справок да заверить ворох прошений. И все. А так — никакой волокиты.

    Бумаги шуршали, наводились справки, подшивались прошения, заверялись копии. Деловая суета кипела за каждым столом. И кто бы сказал, что чиновник не умеет трудиться? Вон как трудятся, дым столбом. Нигде не заметить бюрократии. Ну разве предложат наивному просителю собрать десяток подписей, сотню справок да заверить ворох прошений. И все. А так — никакой волокиты.

    — Безжалостный Орфей · книга
12. «

    Дух запустения и убожества прочно поселился в квартире. Бедность эта была того особого свойства, когда ею гордятся и выставляют напоказ: дескать, смотрите, какие мы нищие, но гордые. И, высоко подняв голову, несем свою нищету. Пусть в лохмотьях, но душа наша спокойна. При этом не желают ударить палец о палец, чтобы заработать на хлеб.

    Дух запустения и убожества прочно поселился в квартире. Бедность эта была того особого свойства, когда ею гордятся и выставляют напоказ: дескать, смотрите, какие мы нищие, но гордые. И, высоко подняв голову, несем свою нищету. Пусть в лохмотьях, но душа наша спокойна. При этом не желают ударить палец о палец, чтобы заработать на хлеб.

    — Формула преступления · книга
13. «

    Девушка призналась в вечной и чистой любви. На что он отвечал со всем пылом чуть ли не полгода, «самых счастливых в его жизни». Однако сильные страсти горят ярко, но скоро надоедают. Мужчина устает от них, его тянет к новым, свежим ощущениям, прочь от потухающего огонька.

    Девушка призналась в вечной и чистой любви. На что он отвечал со всем пылом чуть ли не полгода, «самых счастливых в его жизни». Однако сильные страсти горят ярко, но скоро надоедают. Мужчина устает от них, его тянет к новым, свежим ощущениям, прочь от потухающего огонька.

    — Формула преступления · книга
14. «

    Запомните: горести надо встречать с улыбкой. Что бы ни случилось, им нас не сломить…

    Запомните: горести надо встречать с улыбкой. Что бы ни случилось, им нас не сломить…

    — Лебедев · книга
15. «

    Бывают дни, когда самый жизнерадостный характер погружается в мрачную тоску. И вроде бы нет внешних причин, все идет как обычно, вот только тянет что-то внутри и хочется бросить все, уйти куда глаза глядят или наделать непоправимых глупостей, о которых потом придется жалеть.

    Бывают дни, когда самый жизнерадостный характер погружается в мрачную тоску. И вроде бы нет внешних причин, все идет как обычно, вот только тянет что-то внутри и хочется бросить все, уйти куда глаза глядят или наделать непоправимых глупостей, о которых потом придется жалеть.

    — Безжалостный Орфей · книга
16. «

    ... В обмане всегда кроется надежда, хоть абсурдная. В правде — только печаль истины.

    ... В обмане всегда кроется надежда, хоть абсурдная. В правде — только печаль истины.

    — Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям · книга
17. «

    ... Победителя не судят, ему люто завидуют.

    ... Победителя не судят, ему люто завидуют.

    — Опасная фамилия · книга
18. «

    Давно замечено: чем меньше ешь, тем больше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению.

    Давно замечено: чем меньше ешь, тем больше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению.

    — Аромат крови · книга
19. «

    Характеры, привычки, слабости, подлость, ложь и само зло вовсе не изменились с древних времён. Люди как были, так и остались во многом дурны и лишь в редком благородны.

    Характеры, привычки, слабости, подлость, ложь и само зло вовсе не изменились с древних времён. Люди как были, так и остались во многом дурны и лишь в редком благородны.

    — Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям · книга
20. «

    Любая женщина делает лицо прекрасным такими средствами, что жуть берёт.

    Любая женщина делает лицо прекрасным такими средствами, что жуть берёт.

    — Аромат крови · книга