242 фразы Антона Павловича Чехова для статуса

Ниже 242 цитаты Антона Павловича Чехова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Нет того Квазимодо, который не был бы глубоко убеждён, что парой ему может быть только красивая женщина.

   Нет того Квазимодо, который не был бы глубоко убеждён, что парой ему может быть только красивая женщина.

   — О женщинах · книга
2. «

   Сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдёт.

   Сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдёт.

   — Дом с мезонином · книга
3. «

   Верность — это то качество, которое утратили люди, но сохранили собаки.

   Верность — это то качество, которое утратили люди, но сохранили собаки.
4. «

   Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

   Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

   — Ермолай Алексеевич Лопахин · книга
5. «

   У русского человека единственная надежда — это выиграть двести тысяч.

   У русского человека единственная надежда — это выиграть двести тысяч.

   — Записные книжки. Дневники · книга
6. «

   Если буду жив, я уже не стану зимовать в Москве ни за какие пряники. Как октябрь, так и вон из России.

   Если буду жив, я уже не стану зимовать в Москве ни за какие пряники. Как октябрь, так и вон из России.
7. «

   Ни одна специальность не приносит порой столько моральных переживаний, как врачебная.

   Ни одна специальность не приносит порой столько моральных переживаний, как врачебная.
8. «

   Что же делать, надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрём и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнём. Я верую, дядя, я верую горячо, страстно... Мы отдохнём!

   Что же делать, надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрём и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнём. Я верую, дядя, я верую горячо, страстно... Мы отдохнём!

   — Соня · книга
9. «

   О, как мало знают те, которые никогда не любили! Мне кажется, никто ещё не описал верно любви, и едва ли можно описать это нежное, радостное, мучительное чувство, и кто испытал его хоть раз, тот не станет передавать его на словах. К чему предисловия, описания? К чему ненужное красноречие?

   О, как мало знают те, которые никогда не любили! Мне кажется, никто ещё не описал верно любви, и едва ли можно описать это нежное, радостное, мучительное чувство, и кто испытал его хоть раз, тот не станет передавать его на словах. К чему предисловия, описания? К чему ненужное красноречие?

   — Дмитрий Ионыч Старцев (Ионыч) · книга
10. «

    Светляки светят ночью для того, чтобы их легче могли увидеть и съесть ночные птицы, а хорошие люди существуют для того, чтобы было что есть клевете и сплетне.

    Светляки светят ночью для того, чтобы их легче могли увидеть и съесть ночные птицы, а хорошие люди существуют для того, чтобы было что есть клевете и сплетне.

    — Иванов · книга
11. «

    Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас.

    Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас.

    — Ольга · книга
12. «

    Погода снаружи — стыдно сказать! Снег выпал чуть ли не в аршин. Зима форменная. Отвратительная погода наводит уныние, парализует всякую охоту двигаться и работать. Кажется, будь пьяницей, до отчаянности напился бы. Но увы! больше трёх рюмок не лезет в глотку.

    Погода снаружи — стыдно сказать! Снег выпал чуть ли не в аршин. Зима форменная. Отвратительная погода наводит уныние, парализует всякую охоту двигаться и работать. Кажется, будь пьяницей, до отчаянности напился бы. Но увы! больше трёх рюмок не лезет в глотку.
13. «

    Чем культурнее, тем несчастнее.

    Чем культурнее, тем несчастнее.

    — Записные книжки. Дневники · книга
14. «

    ... хочется жить независимо от будущих поколений, и не только для них. Жизнь даётся один раз, и хочется прожить её бодро, осмысленно, красиво. Хочется играть видную, самостоятельную, благоразумную роль, хочется делать историю, чтобы те же поколения не имели права сказать про каждого из нас: «то было ничтожество или ещё хуже того»...

    ... хочется жить независимо от будущих поколений, и не только для них. Жизнь даётся один раз, и хочется прожить её бодро, осмысленно, красиво. Хочется играть видную, самостоятельную, благоразумную роль, хочется делать историю, чтобы те же поколения не имели права сказать про каждого из нас: «то было ничтожество или ещё хуже того»...

    — Рассказ неизвестного человека · книга
15. «

    О, Господи, неужели же в самом деле на том свете нет ада и эти негодяи будут прощены?

    О, Господи, неужели же в самом деле на том свете нет ада и эти негодяи будут прощены?

    — Палата №6 · книга
16. «

    Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.

    Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.

    — Иван Иваныч Чимша-Гималайский · книга
17. «

    Человек одарён разумом и творческою силой, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал.

    Человек одарён разумом и творческою силой, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал.

    — Дядя Ваня · книга
18. «

    Мужчина должен увлекаться, безумствовать, делать ошибки, страдать! Женщина простит вам и дерзость и наглость, но она никогда не простит этой вашей рассудительности.

    Мужчина должен увлекаться, безумствовать, делать ошибки, страдать! Женщина простит вам и дерзость и наглость, но она никогда не простит этой вашей рассудительности.

    — Ариадна · книга
19. «

    А бывают минуты, за которые можно отдать месяцы и годы!

    А бывают минуты, за которые можно отдать месяцы и годы!

    — Драма на охоте · книга
20. «

    Все серьёзны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим.

    Все серьёзны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим.

    — Петр Сергеевич Трофимов · книга