Соня

— Так вот, — продолжала Соня, — этот самый мармелад они ели или пили — делали что хотели... Тут Алиса не выдержала. — Как же это они пили мармелад?! — закричала она. — Этого не может быть! — А кто сказал, что они его пили? — спросила Соня. — Как — кто? Вы сами сказали. — Я сказала — они его ели! — ответила Соня. — Ели и лепили! Лепили из него все, что хотели, — все, что начинается на букву М.

На другой стороне глобуса я стою в тапках, курю и пью кока-колу. Надо мною — совсем иная карта звёздного неба. По этой мостовой бродят люди, говорящие на другом языке. Милый продавец ночного магазина пьёт отвратительный кофе, а я... Я — на другой стороне глобуса, стою в тапках, курю и пью кока-колу...

Я уже думала о тебе в третьем лице, в моих мыслях ты стал для меня «он», думая о тебе я уже не обращалась к тебе непосредственно, а будто говорила о тебе с кем-то другим, с кем-то, кто стал мне ближе, чем ты и этот «кто-то» — был мой разум. Так я стала тебе чужой.

Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах, мы увидим, как всё зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую...

— Да я бы все не плакала...я бы все не плакала, но ты не можешь...никто не может понять...какая у него душа... И она опять принялась плакать о том, что душа его была так хороша.

Мужик — это не повод для хорошего настроения.

Вы когда-нибудь испытывали чувство вины? Может, вы бросили жену и детей, оставили их без гроша за душой, а может кого-то убили? Родственника или соседа? И от этого у вас под ложечкой неприятное ощущение, которое потихоньку растет и превращается в ноющую пульсирующую боль, которая гложет вас, лишает уверенности, заставляет вас чувствовать себя жалким, несчастным и напуганным. Так вот, бояться больше нечего, потому что в продажу поступила чистая совесть, самое последнее поступление из замечательного чуда из чудес — Червонного казино!

Как веселиться — так все вместе, а как умирать — так ты один.

Что же делать, надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрём и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнём. Я верую, дядя, я верую горячо, страстно... Мы отдохнём!

— Я загадал, чтобы всё было хорошо. — Что всё? — Ну, вообще всё, — ответил Кабачок. И Соня подумала, что более стоящего желания ей, пожалуй, не придумать.

— Я расту как все, прилично, — сказала Соня. — А ты безобразничаешь!

Когда женщина некрасива, то ей говорят: «У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы...»

Покончив с этим, она обернулась к Соне и снова спросила: — Почему они жили под ключом? Соня подумала немного и сказала: — Чтобы сироп к ним капал сверху. Это был сиропный ключ.

— Миша, ты спер ядерный чемоданчик. Зачем? — На память. — Тебя расстреляют. — У нас нет смертной казни.

— Мужиков беречь надо — это ж цветы жизни! — Это про детей так говорят. — А по сути — одно и то же.

Почему на меня всю жизнь всякая ерунда сыплется?