17 известных цитат Арсеного Александровича Тарковского

Подборка из 17 цитат Арсеного Александровича Тарковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   И это снилось мне, и это снится мне, И это мне ещё когда-нибудь приснится, И повторится всё, и всё довоплотится, И вам приснится всё, что видел я во сне.

   И это снилось мне, и это снится мне, И это мне ещё когда-нибудь приснится, И повторится всё, и всё довоплотится, И вам приснится всё, что видел я во сне.
2. «

   Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

   Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.
3. «

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.
4. «

   Мне раз ещё увидеть суждено Сверкающее это полотенце, Божественную перемычку счастья, И что бы люди там ни говорили - Я доживу, переберу позвездно, Пересчитаю их по каталогу, Перечитаю их по книге ночи.

   Мне раз ещё увидеть суждено Сверкающее это полотенце, Божественную перемычку счастья, И что бы люди там ни говорили - Я доживу, переберу позвездно, Пересчитаю их по каталогу, Перечитаю их по книге ночи.
5. «

   Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.

   Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.
6. «

   Я в детстве заболел От голода и страха. Корку с губ Сдеру — и губы облизну; запомнил Прохладный и солоноватый вкус. А все иду, а все иду, иду, Сижу на лестнице в парадном, греюсь, Иду себе в бреду, как под дуду За крысоловом в реку, сяду — греюсь На лестнице; и так знобит и эдак. А мать стоит, рукою манит, будто Невдалеке, а подойти нельзя: Чуть подойду — стоит в семи шагах, Рукою манит; подойду — стоит В семи шагах, рукою манит. Жарко Мне стало, расстегнул я ворот, лет, - Тут затрубили трубы, свет по векам Ударил, кони поскакали, мать Над мостовой летит, рукою манит - И улетела...

   Я в детстве заболел От голода и страха. Корку с губ Сдеру — и губы облизну; запомнил Прохладный и солоноватый вкус. А все иду, а все иду, иду, Сижу на лестнице в парадном, греюсь, Иду себе в бреду, как под дуду За крысоловом в реку, сяду — греюсь На лестнице; и так знобит и эдак. А мать стоит, рукою манит, будто Невдалеке, а подойти нельзя: Чуть подойду — стоит в семи шагах, Рукою манит; подойду — стоит В семи шагах, рукою манит. Жарко Мне стало, расстегнул я ворот, лет, - Тут затрубили трубы, свет по векам Ударил, кони поскакали, мать Над мостовой летит, рукою манит - И улетела...
7. «

   Вернулся я домой, и вымыл руки, И лег, закрыв глаза. И в смутном звуке, Проникшем в комнату из-за окна, И в сумерках, нависших как в предгрозье, Без всякого бессмертья, в грубой прозе И наготе стояла смерть одна.

   Вернулся я домой, и вымыл руки, И лег, закрыв глаза. И в смутном звуке, Проникшем в комнату из-за окна, И в сумерках, нависших как в предгрозье, Без всякого бессмертья, в грубой прозе И наготе стояла смерть одна.
8. «

   Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.

   Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.
9. «

   Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой.

   Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой.
10. «

    Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт бессмертье косяком.

    Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт бессмертье косяком.
11. «

    Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И — Боже мой! — какой-то мотылёк, Как девочка, смеётся надо мною, Как золотого шёлка лоскуток.

    Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И — Боже мой! — какой-то мотылёк, Как девочка, смеётся надо мною, Как золотого шёлка лоскуток.
12. «

    Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке, Всё никак не мог проститься и листок держал в руке. Свет растёкся по брусчатке. На ресницы и на мех, И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

    Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке, Всё никак не мог проститься и листок держал в руке. Свет растёкся по брусчатке. На ресницы и на мех, И на серые перчатки начал падать мокрый снег.
13. «

    Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём.

    Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём.
14. «

    Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас, в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах.

    Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас, в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах.
15. «

    Порой по улице бредёшь - Нахлынет вдруг невесть откуда И по спине пройдёт, как дрожь, Бессмысленная жажда чуда.

    Порой по улице бредёшь - Нахлынет вдруг невесть откуда И по спине пройдёт, как дрожь, Бессмысленная жажда чуда.
16. «

    Зима висит на хвойных лапах, По-праздничному хороша, Арбузный гоголевский запах — Её декабрьская душа.

    Зима висит на хвойных лапах, По-праздничному хороша, Арбузный гоголевский запах — Её декабрьская душа.
17. «

    Терзай меня — не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.

    Терзай меня — не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.