21 афоризмов Арсеного Александровича Тарковского

Подборка из 21 цитата Арсеного Александровича Тарковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.
2. «

   Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт бессмертье косяком.

   Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт бессмертье косяком.
3. «

   До сих пор мне было невдомёк — Для чего мне звёздный каталог? В каталоге десять миллионов Номеров небесных телефонов, Десять миллионов номеров Телефонов марев и миров, Полный свод свеченья и мерцанья, Список абонентов мирозданья. Я-то знаю, как зовут звезду, Я и телефон её найду, Пережду я очередь земную, Поверну я азбуку стальную:

   До сих пор мне было невдомёк — Для чего мне звёздный каталог? В каталоге десять миллионов Номеров небесных телефонов, Десять миллионов номеров Телефонов марев и миров, Полный свод свеченья и мерцанья, Список абонентов мирозданья. Я-то знаю, как зовут звезду, Я и телефон её найду, Пережду я очередь земную, Поверну я азбуку стальную:
4. «

   Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке, Всё никак не мог проститься и листок держал в руке. Свет растёкся по брусчатке. На ресницы и на мех, И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

   Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке, Всё никак не мог проститься и листок держал в руке. Свет растёкся по брусчатке. На ресницы и на мех, И на серые перчатки начал падать мокрый снег.
5. «

   Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас, в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах.

   Я век себе по росту подбирал. Мы шли на юг, держали пыль над степью; Бурьян чадил; кузнечик баловал, Подковы трогал усом, и пророчил, И гибелью грозил мне, как монах. Судьбу свою к седлу я приторочил; Я и сейчас, в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах.
6. «

   У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. <...> Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, - Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать?

   У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. <...> Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, - Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать?
7. «

   Влюбленность — так это чувствуешь, словно тебя накачали шампанским... А любовь располагает к самопожертвованию. Неразделенная, несчастная любовь не так эгоистична, как счастливая; это — жертвенная любовь. Нам так дороги воспоминания об утраченной любви, о том, что было дорого когда-то, потому что всякая любовь оказывает влияние на человека, потому что в конце концов оказывается, что и в этом была заключена какая-то порция добра.

   Влюбленность — так это чувствуешь, словно тебя накачали шампанским... А любовь располагает к самопожертвованию. Неразделенная, несчастная любовь не так эгоистична, как счастливая; это — жертвенная любовь. Нам так дороги воспоминания об утраченной любви, о том, что было дорого когда-то, потому что всякая любовь оказывает влияние на человека, потому что в конце концов оказывается, что и в этом была заключена какая-то порция добра.
8. «

   Семь голубей — семь дней недели Склевали корм и улетели, На смену этим голубям Другие прилетают к нам.

   Семь голубей — семь дней недели Склевали корм и улетели, На смену этим голубям Другие прилетают к нам.
9. «

   На белом свете чуда нет, Есть только ожиданье чуда. На том и держится поэт, Что эта жажда ниоткуда.

   На белом свете чуда нет, Есть только ожиданье чуда. На том и держится поэт, Что эта жажда ниоткуда.
10. «

    В пустоте оставляю себя самого, Равнодушно смотрю на себя — на него.

    В пустоте оставляю себя самого, Равнодушно смотрю на себя — на него.
11. «

    Отнятая у меня, ночами Плакавшая обо мне, в нестрогом Чёрном платье, с детскими плечами, Лучший дар, не возвращённый Богом,

    Отнятая у меня, ночами Плакавшая обо мне, в нестрогом Чёрном платье, с детскими плечами, Лучший дар, не возвращённый Богом,
12. «

    Я голос твой далёкий слышу, Друг другу нам нельзя помочь, И дождь всю ночь стучит о крышу, Как и тогда стучал всю ночь.

    Я голос твой далёкий слышу, Друг другу нам нельзя помочь, И дождь всю ночь стучит о крышу, Как и тогда стучал всю ночь.
13. «

    Мерцая жёлтым язычком, Свеча всё больше оплывает. Вот так и мы с тобой живём Душа горит и тело тает.

    Мерцая жёлтым язычком, Свеча всё больше оплывает. Вот так и мы с тобой живём Душа горит и тело тает.
14. «

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.
15. «

    Зима висит на хвойных лапах, По-праздничному хороша, Арбузный гоголевский запах — Её декабрьская душа.

    Зима висит на хвойных лапах, По-праздничному хороша, Арбузный гоголевский запах — Её декабрьская душа.
16. «

    Сам себя потерял я в России...

    Сам себя потерял я в России...
17. «

    Пускай душа чуть-чуть распустится и сдвинется, Хоть на пятнадцать градусов, и этого довольно, Чтобы вовсю пошла свистать, как именинница, И стало ей, малиновке, и весело и больно.

    Пускай душа чуть-чуть распустится и сдвинется, Хоть на пятнадцать градусов, и этого довольно, Чтобы вовсю пошла свистать, как именинница, И стало ей, малиновке, и весело и больно.
18. «

    Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.

    Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.
19. «

    Душа моя затосковала ночью. А я любил изорванную в клочья, Исхлёстанную ветром темноту И звёзды, брезжущие на лету Над мокрыми сентябрьскими садами, Как бабочки с незрячими глазами, И на цыганской масленой реке Шатучий мост, и женщину в платке, Спадавшем с плеч над медленной водою, И эти руки, как перед бедою.

    Душа моя затосковала ночью. А я любил изорванную в клочья, Исхлёстанную ветром темноту И звёзды, брезжущие на лету Над мокрыми сентябрьскими садами, Как бабочки с незрячими глазами, И на цыганской масленой реке Шатучий мост, и женщину в платке, Спадавшем с плеч над медленной водою, И эти руки, как перед бедою.
20. «

    Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами...

    Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами...