Самоуверен шаг того, чья голова пуста, В которой, как трава растет, вздор всякий неспроста. Душа льнет к праздности — когда не ведает забот. Кувшин, лишившийся вина, заполнит пустота.
Кто от природы сердцем зол — на помощь не придет, На голове его хоть кол теши из года в год. Зачем до блеска шлифовать старались острый меч, Который в руки взял палач, чтоб голову отсечь.
Тот мужчина, кто тигра осилит и грозного льва, Но пред совестью чья опускалась не раз голова. У чесальщика хлопка в стрелу обратился бы гребень, Если б мужеством вдруг оказался бы лук хвастовства.
Плоть человека вся, как есть, телесных уз полна, Его костям и жилам честь при жизни воздана. Грядет черед — и смерть придет, и станет наша плоть Всех прежних связей дорогих навеки лишена.
Своих достоинств тот лишится, как мужчина, Кто с подлецами пьет из одного кувшина. Начни светильник вдруг не масло пить, а воду,— Тьмы наступившей нам откроется причина.
Ты величавым был, ходжа, имел и власть и злато, Но меч истачивает ржа. Пришла пора заката. Твое могущество теперь почти совсем угасло, Как свет лампады на заре, в которой нет уж масла.
Когда ты свой разум быть пленником знаний обрек, Тебя справедливость должна наставлять, как пророк. И обрети, если хочешь сравняться с Бедилем, Стальное перо и чернил золотых пузырек.