22 цитат Бориса Абрамовича Слуцкого, которые цепляют

Подборка из 22 цитаты Бориса Абрамовича Слуцкого: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ожидаемые перемены околачиваются у ворот. Отрицательные примеры вдохновляют наоборот.

   Ожидаемые перемены околачиваются у ворот. Отрицательные примеры вдохновляют наоборот.
2. «

   Судьба — только для желающих. Ее разглядишь — сквозь дым твоих кораблей пылающих, сожженных тобой самим.

   Судьба — только для желающих. Ее разглядишь — сквозь дым твоих кораблей пылающих, сожженных тобой самим.
3. «

   Виноватые без вины виноваты за это особо, потому что они должны виноватыми быть до гроба.

   Виноватые без вины виноваты за это особо, потому что они должны виноватыми быть до гроба.
4. «

   Мы сейчас обсудим все толково. Если не поймете — не беда. Ваше дело — не забыть два слова: слово «нет» и слово «никогда». Что я ни спрошу у вас, в ответ говорите: «никогда» и «нет».

   Мы сейчас обсудим все толково. Если не поймете — не беда. Ваше дело — не забыть два слова: слово «нет» и слово «никогда». Что я ни спрошу у вас, в ответ говорите: «никогда» и «нет».
5. «

   Начинается полоса неудач. Мелких? Как вам сказать?! Не слишком. Привыкаешь к невеселым мыслишкам, характерным для полосы неудач. Всё везло, а вывезло не туда. Получалось, а не получилось. Горе что? Не беда? Оказалось — беда. Так уж выпало, вышло, случилось. <...> Полоса неудач как дождь — обложной, затяжной, на всю ночь и дольше. Он то хлещет, то плещет, то льёт надо мной, затяжной, бесконечный дождик. Набираюсь терпенья на всю полосу - я с запасом его набираю, положу поудобнее крест и несу, плечи — все до крови стираю. Даже если плечи протру до костей, всё равно до хороших дойду новостей.

   Начинается полоса неудач. Мелких? Как вам сказать?! Не слишком. Привыкаешь к невеселым мыслишкам, характерным для полосы неудач. Всё везло, а вывезло не туда. Получалось, а не получилось. Горе что? Не беда? Оказалось — беда. Так уж выпало, вышло, случилось. <...> Полоса неудач как дождь — обложной, затяжной, на всю ночь и дольше. Он то хлещет, то плещет, то льёт надо мной, затяжной, бесконечный дождик. Набираюсь терпенья на всю полосу - я с запасом его набираю, положу поудобнее крест и несу, плечи — все до крови стираю. Даже если плечи протру до костей, всё равно до хороших дойду новостей.
6. «

   Завяжи меня узелком на платке. Подержи меня в крепкой руке. Положи меня в темь, в тишину и в тень, На худой конец и про чёрный день, Я — ржавый гвоздь, что идёт на гроба. Я сгожусь судьбине, а не судьбе. Покуда обильны твои хлеба, Зачем я тебе?

   Завяжи меня узелком на платке. Подержи меня в крепкой руке. Положи меня в темь, в тишину и в тень, На худой конец и про чёрный день, Я — ржавый гвоздь, что идёт на гроба. Я сгожусь судьбине, а не судьбе. Покуда обильны твои хлеба, Зачем я тебе?
7. «

   Последнею усталостью устав, Предсмертным умиранием охвачен, Большие руки вяло распластав, Лежит солдат. Он мог лежать иначе, Он мог лежать с женой в своей постели, Он мог не рвать намокший кровью мох, Он мог… Да мог ли? Будто? Неужели? Нет, он не мог. Ему военкомат повестки слал. С ним рядом офицеры шли, шагали. В тылу стучал машинкой трибунал. А если б не стучал, он мог? Едва ли. Он без повесток, он бы сам пошел. И не за страх — за совесть и за почесть. Лежит солдат — в крови лежит, в большой, А жаловаться ни на что не хочет.

   Последнею усталостью устав, Предсмертным умиранием охвачен, Большие руки вяло распластав, Лежит солдат. Он мог лежать иначе, Он мог лежать с женой в своей постели, Он мог не рвать намокший кровью мох, Он мог… Да мог ли? Будто? Неужели? Нет, он не мог. Ему военкомат повестки слал. С ним рядом офицеры шли, шагали. В тылу стучал машинкой трибунал. А если б не стучал, он мог? Едва ли. Он без повесток, он бы сам пошел. И не за страх — за совесть и за почесть. Лежит солдат — в крови лежит, в большой, А жаловаться ни на что не хочет.
8. «

   И понял я, что клятвы не нарушу, А захочу нарушить — не смогу, Что я вовеки не сбрешу, не струшу, Не сдрейфлю, не совру и не солгу.

   И понял я, что клятвы не нарушу, А захочу нарушить — не смогу, Что я вовеки не сбрешу, не струшу, Не сдрейфлю, не совру и не солгу.
9. «

   Угроза, в ходе слышная часов, пружин их ржавых хриплое скрипенье не распугает птиц моих лесов и не прервет их радостное пенье.

   Угроза, в ходе слышная часов, пружин их ржавых хриплое скрипенье не распугает птиц моих лесов и не прервет их радостное пенье.
10. «

    Не исправляй действительность в стихах, Исправь действительность в действительности И ты поймешь, какие удивительности Таятся в ежедневных пустяках.

    Не исправляй действительность в стихах, Исправь действительность в действительности И ты поймешь, какие удивительности Таятся в ежедневных пустяках.
11. «

    Убили самых смелых, самых лучших, А тихие и слабые — спаслись. По проволоке, ржавой и колючей, Сползает плющ, карабкается ввысь. Кукушка от зари и до зари Кукует годы командиру взвода И в первый раз за все четыре года Не лжет ему, а правду говорит.

    Убили самых смелых, самых лучших, А тихие и слабые — спаслись. По проволоке, ржавой и колючей, Сползает плющ, карабкается ввысь. Кукушка от зари и до зари Кукует годы командиру взвода И в первый раз за все четыре года Не лжет ему, а правду говорит.
12. «

    В том институте, словно караси в пруду, плескались и кормов просили веселые историки Руси и хмурые историки России.

    В том институте, словно караси в пруду, плескались и кормов просили веселые историки Руси и хмурые историки России.
13. «

    Это не беда. А что беда? Новостей не будет. Никогда.

    Это не беда. А что беда? Новостей не будет. Никогда.
14. «

    Дайте мне прийти в своё отчаянье: ваше разделить я не могу. А покуда — полное молчанье, тишина и ни гу-гу.

    Дайте мне прийти в своё отчаянье: ваше разделить я не могу. А покуда — полное молчанье, тишина и ни гу-гу.
15. «

    Усталость проходит за воскресенье, Только не вся. Кусок остается. Он проходит за летний отпуск. Только не весь. Остаётся кусочек. Старость шьёт из этих кусков Большое лоскутное одеяло, Которое светит, но не греет.

    Усталость проходит за воскресенье, Только не вся. Кусок остается. Он проходит за летний отпуск. Только не весь. Остаётся кусочек. Старость шьёт из этих кусков Большое лоскутное одеяло, Которое светит, но не греет.
16. «

    Я судил людей и знаю точно, что судить людей совсем несложно - только погодя бывает тошно, если вспомнишь как-нибудь оплошно. Кто они, мои четыре пуда мяса, чтоб судить чужое мясо? Больше никого судить не буду. Хорошо быть не вождем, а массой.

    Я судил людей и знаю точно, что судить людей совсем несложно - только погодя бывает тошно, если вспомнишь как-нибудь оплошно. Кто они, мои четыре пуда мяса, чтоб судить чужое мясо? Больше никого судить не буду. Хорошо быть не вождем, а массой.
17. «

    А — человек? Хоть мерь, хоть весь, Хоть сто анкет с него пиши, Казалось, здесь он. Нет, не здесь. Был здесь и нету ни души.

    А — человек? Хоть мерь, хоть весь, Хоть сто анкет с него пиши, Казалось, здесь он. Нет, не здесь. Был здесь и нету ни души.
18. «

    Запах лжи, почти неуследимый, сладкой и святой, необходимой, может быть, спасительной, но лжи, может быть, пользительной, но лжи, может быть, и нужной, неизбежной, может быть, хранящей рубежи и способствующей росту ржи, все едино — тошный и кромешный запах лжи.

    Запах лжи, почти неуследимый, сладкой и святой, необходимой, может быть, спасительной, но лжи, может быть, пользительной, но лжи, может быть, и нужной, неизбежной, может быть, хранящей рубежи и способствующей росту ржи, все едино — тошный и кромешный запах лжи.
19. «

    Я обнадёжен и утешен старинным символом, простейшим - восходом солнышка. Оно восходит так же, как давно. Восходит, как в младые годы, а в молодые те года не замечал я непогоды и собирался жить — всегда.

    Я обнадёжен и утешен старинным символом, простейшим - восходом солнышка. Оно восходит так же, как давно. Восходит, как в младые годы, а в молодые те года не замечал я непогоды и собирался жить — всегда.
20. «

    Начинается повесть про совесть. Это очень старый рассказ. Временами, едва высовываясь, совесть глухо упрятана в нас. Погруженная в наши глубины, контролирует все бытие. Что-то вроде гемоглобина. Трудно с ней, нельзя без нее.

    Начинается повесть про совесть. Это очень старый рассказ. Временами, едва высовываясь, совесть глухо упрятана в нас. Погруженная в наши глубины, контролирует все бытие. Что-то вроде гемоглобина. Трудно с ней, нельзя без нее.