296 цитат-размышлений Бориса Акунина

Подборка из 296 цитат Бориса Акунина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Верный признак настоящего счастья — это когда у тебя всерьёз портится настроение из-за плохой погоды. Или едешь в своей машине, и вдруг зазвонил мобильный, а ты забыл его вынуть из кармана своего пиджака, и вот извиваешься в сейфити-белтс, а на тебе сверху ещё плащ, а мобайл звонит-звонит, и вдруг перестал, и ты из-за этой ерунды наполняешься раздражительностью часа на два. Потому что ничего хуже скверной погоды и пропущенного звонка.

   Верный признак настоящего счастья — это когда у тебя всерьёз портится настроение из-за плохой погоды. Или едешь в своей машине, и вдруг зазвонил мобильный, а ты забыл его вынуть из кармана своего пиджака, и вот извиваешься в сейфити-белтс, а на тебе сверху ещё плащ, а мобайл звонит-звонит, и вдруг перестал, и ты из-за этой ерунды наполняешься раздражительностью часа на два. Потому что ничего хуже скверной погоды и пропущенного звонка.

   — Кладбищенские истории · книга
2. «

   Беда России в том, что она повернута лицом к Западу, а спиной к Востоку. При этом Западу мы упираемся лицом в задницу, а свои беззащитные дерьеры подставляем острым зубам Востока...

   Беда России в том, что она повернута лицом к Западу, а спиной к Востоку. При этом Западу мы упираемся лицом в задницу, а свои беззащитные дерьеры подставляем острым зубам Востока...

   — Алмазная колесница · книга
3. «

   Три вечных тайны: Восход солнца, Смерть луны, Глаза героя.

   Три вечных тайны: Восход солнца, Смерть луны, Глаза героя.

   — Алмазная колесница · книга
4. «

   Увидел клопа и так разозлился на несчастное насекомое, что даже давить не стал. Зачем дарить кровососу мученическую смерть? Улучшить клопу карму, дабы в следующей жизни он возродился на более высокой ступени сансары? Шиш ему, а не сансара.

   Увидел клопа и так разозлился на несчастное насекомое, что даже давить не стал. Зачем дарить кровососу мученическую смерть? Улучшить клопу карму, дабы в следующей жизни он возродился на более высокой ступени сансары? Шиш ему, а не сансара.

   — Эраст Петрович Фандорин · книга
5. «

   Что за чудесная идея — полиция, превосходящая сограждан образованностью и высотой помыслов, полиция — образец для подражания!

   Что за чудесная идея — полиция, превосходящая сограждан образованностью и высотой помыслов, полиция — образец для подражания!

   — Эраст Петрович Фандорин · книга
6. «

   «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.

   «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.

   — Писатель и самоубийство · книга
7. «

   На свете много мерзостей. Предательство — худшая из них...

   На свете много мерзостей. Предательство — худшая из них...

   — Д'Арборио · книга
8. «

   Еще не родилась женщина, у которой гордость была бы сильнее любопытства.

   Еще не родилась женщина, у которой гордость была бы сильнее любопытства.

   — Смерть Ахиллеса · книга
9. «

   Известно, что более всего мы любим не тех, кто сделал нам благо, а тех, кого облагодетельствовали сами и кто, по вечному нашему заблуждению, якобы должен испытывать к нам беспредельную признательность.

   Известно, что более всего мы любим не тех, кто сделал нам благо, а тех, кого облагодетельствовали сами и кто, по вечному нашему заблуждению, якобы должен испытывать к нам беспредельную признательность.

   — Пелагия и белый бульдог · книга
10. «

    Уважай всякого человека по всей силе возможности, пока этот человек тебе не показал, что твоего уважения не достоин.

    Уважай всякого человека по всей силе возможности, пока этот человек тебе не показал, что твоего уважения не достоин.

    — Любовник смерти · книга
11. «

    У людей так принято: когда кого-то любишь — спасаешь, даже если тебя не любят.

    У людей так принято: когда кого-то любишь — спасаешь, даже если тебя не любят.

    — Маса · книга
12. «

    Вид чужой боли позволяет легче переносить свою.

    Вид чужой боли позволяет легче переносить свою.

    — Турецкий гамбит · книга
13. «

    Он боялся того, что, лишившись одиночества, станет бояться смерти.

    Он боялся того, что, лишившись одиночества, станет бояться смерти.

    — Смерть Ахиллеса · книга
14. «

    Человек, который хотел, но не смог стать буддой, становится дьяволом.

    Человек, который хотел, но не смог стать буддой, становится дьяволом.

    — Сигумо · книга
15. «

    ... Самоотверженность, когда её слишком много, из добродетели превращается в грех. Любое достоинство, будучи избыточным, оборачивается своею противоположностью. Жертвовать собою ради других без остатка означает растоптать собственную жизнь, а ведь она бесценный Дар.

    ... Самоотверженность, когда её слишком много, из добродетели превращается в грех. Любое достоинство, будучи избыточным, оборачивается своею противоположностью. Жертвовать собою ради других без остатка означает растоптать собственную жизнь, а ведь она бесценный Дар.

    — Сокол и Ласточка · книга
16. «

    Всё человечество делится на пять суицидологичечких категорий:

    Всё человечество делится на пять суицидологичечких категорий:

    — Писатель и самоубийство · книга
17. «

    За все в жизни платить приходится, и обычно намного больше, чем предполагал.

    За все в жизни платить приходится, и обычно намного больше, чем предполагал.

    — Алмазная колесница · книга
18. «

    Не надо убиваться. Расставание — не самое страшное, ибо после него остаётся память. Какое богатство может нажить тот, кто хорошо прожил жизнь? Некоторое количество дорогих воспоминаний. В конце всё равно каждый уходит в одиночку. Но чем больше у тебя драгоценных воспоминаний, тем удачней сложилась твоя судьба...

    Не надо убиваться. Расставание — не самое страшное, ибо после него остаётся память. Какое богатство может нажить тот, кто хорошо прожил жизнь? Некоторое количество дорогих воспоминаний. В конце всё равно каждый уходит в одиночку. Но чем больше у тебя драгоценных воспоминаний, тем удачней сложилась твоя судьба...

    — Сокол и Ласточка · книга
19. «

    Всё, что когда-то было, и все, кто когда-то жил, остаются навсегда.

    Всё, что когда-то было, и все, кто когда-то жил, остаются навсегда.

    — Кладбищенские истории · книга
20. «

    Тут вопрос вот в чем: быть России великой державой или нет. А страна у нас такая, что если у нее величие отобрать, то и России не останется. Прах один. Мы — не государство, мы идея.

    Тут вопрос вот в чем: быть России великой державой или нет. А страна у нас такая, что если у нее величие отобрать, то и России не останется. Прах один. Мы — не государство, мы идея.

    — Странный человек · книга