107 цитат Бориса Леонидовича Пастернака, проверенных временем

Подборка из 107 цитат Бориса Леонидовича Пастернака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Счастье обособленное не есть счастье.

   Счастье обособленное не есть счастье.

   — Доктор Живаго · книга
2. «

   Дар любви, как всякий другой дар, он может быть и велик, но без благословения он не проявится. А нас точно научили целоваться на небе и потом детьми послали жить в одно время, чтобы друг на друге проверить эту способность...

   Дар любви, как всякий другой дар, он может быть и велик, но без благословения он не проявится. А нас точно научили целоваться на небе и потом детьми послали жить в одно время, чтобы друг на друге проверить эту способность...

   — Доктор Живаго · книга
3. «

   Имелась ночь. Имелось губ Дрожанье. На веках висли Брильянты, хмурясь. Дождь в мозгу Шумел, не отдаваясь мыслью.

   Имелась ночь. Имелось губ Дрожанье. На веках висли Брильянты, хмурясь. Дождь в мозгу Шумел, не отдаваясь мыслью.
4. «

   Они разговаривали уже давно, несколько битых часов, как разговаривают одни только русские люди в России, как в особенности разговаривали те устрашенные и тосковавшие, и те бешеные и исступленные, какими были в ней тогда все люди.

   Они разговаривали уже давно, несколько битых часов, как разговаривают одни только русские люди в России, как в особенности разговаривали те устрашенные и тосковавшие, и те бешеные и исступленные, какими были в ней тогда все люди.

   — Доктор Живаго · книга
5. «

   О, с какою силою, как проницательно чувствуют в детстве, впервые!

   О, с какою силою, как проницательно чувствуют в детстве, впервые!

   — Доктор Живаго · книга
6. «

   А он живёт и не чувствует.

   А он живёт и не чувствует.

   — Николай Николаевич · книга
7. «

   Как я трогал тебя! Даже губ моих медью Трогал так, как трагедией трогают зал. Поцелуй был как лето. Он медлил и медлил, Лишь потом разражалась гроза.

   Как я трогал тебя! Даже губ моих медью Трогал так, как трагедией трогают зал. Поцелуй был как лето. Он медлил и медлил, Лишь потом разражалась гроза.
8. «

   ... Жизнь не ждет. Не оглянешься и святки. Только промежуток краткий, Смотришь, там и новый год.

   ... Жизнь не ждет. Не оглянешься и святки. Только промежуток краткий, Смотришь, там и новый год.
9. «

   Как с полки, жизнь мою достала И пыль обдула.

   Как с полки, жизнь мою достала И пыль обдула.
10. «

    Сними ладонь с моей груди, Мы провода под током. Друг к другу вновь, того гляди, Нас бросит ненароком.

    Сними ладонь с моей груди, Мы провода под током. Друг к другу вновь, того гляди, Нас бросит ненароком.
11. «

    Я люблю тебя чёрной от сажи Сожиганья пассажей, в золе Отпылавших андант и адажий, С белым пеплом баллад на челе,

    Я люблю тебя чёрной от сажи Сожиганья пассажей, в золе Отпылавших андант и адажий, С белым пеплом баллад на челе,
12. «

    Я все-таки женщина и трагически хорошо воспитана.

    Я все-таки женщина и трагически хорошо воспитана.

    — Марина Цветаева · книга
13. «

    Чтобы каждый взгляд — как откровение, Каждый поцелуй — как Божий дар. Чтобы и волос прикосновение В сердце разжигало бы пожар.

    Чтобы каждый взгляд — как откровение, Каждый поцелуй — как Божий дар. Чтобы и волос прикосновение В сердце разжигало бы пожар.
14. «

    Ещё более, чем общность душ, их объединяла пропасть, отделявшая их от остального мира. Им обоим было одинаково немило всё фатально типическое в современном человеке, его заученная восторженность, крикливая приподнятость и та смертная бескрылость, которую так старательно распространяют неисчислимые работники наук и искусств для того, чтобы гениальность продолжала оставаться большою редкостью. Их любовь была велика. Но любят все, не замечая небывалости чувства. Для них же – и в этом была их исключительность – мгновения, когда, подобно веянью вечности, в их обречённое человеческое существование залетало веяние страсти, были минутами откровения и узнавания всё нового и нового о себе и жизни.

    Ещё более, чем общность душ, их объединяла пропасть, отделявшая их от остального мира. Им обоим было одинаково немило всё фатально типическое в современном человеке, его заученная восторженность, крикливая приподнятость и та смертная бескрылость, которую так старательно распространяют неисчислимые работники наук и искусств для того, чтобы гениальность продолжала оставаться большою редкостью. Их любовь была велика. Но любят все, не замечая небывалости чувства. Для них же – и в этом была их исключительность – мгновения, когда, подобно веянью вечности, в их обречённое человеческое существование залетало веяние страсти, были минутами откровения и узнавания всё нового и нового о себе и жизни.

    — Доктор Живаго · книга
15. «

    Глухая пора листопада, Последних гусей косяки. Расстраиваться не надо: У страха глаза велики.

    Глухая пора листопада, Последних гусей косяки. Расстраиваться не надо: У страха глаза велики.
16. «

    Мы сядем в час и встанем в третьем, Я с книгою, ты с вышиваньем, И на рассвете не заметим, Как целоваться перестанем.

    Мы сядем в час и встанем в третьем, Я с книгою, ты с вышиваньем, И на рассвете не заметим, Как целоваться перестанем.
17. «

    Не плачь, не морщь опухших губ, Не собирай их в складки. Разбередишь присохший струп Весенней лихорадки.

    Не плачь, не морщь опухших губ, Не собирай их в складки. Разбередишь присохший струп Весенней лихорадки.
18. «

    ... и тогда Лара подумала, с какой старательностью пьяные всегда любят изображать пьяных, и с тем более бездарной и любительской подчеркнутостью, чем они пьянее.

    ... и тогда Лара подумала, с какой старательностью пьяные всегда любят изображать пьяных, и с тем более бездарной и любительской подчеркнутостью, чем они пьянее.

    — Доктор Живаго · книга
19. «

    Бессмертие создано теми, которые его хотят.

    Бессмертие создано теми, которые его хотят.
20. «

    — Ей не хочется нравиться, — думал он, — быть красивой, пленяющей. Она презирает эту сторону женской сущности и как бы казнит себя за то, что так хороша. И эта гордая враждебность к себе удесятеряет ее неотразимость.

    — Ей не хочется нравиться, — думал он, — быть красивой, пленяющей. Она презирает эту сторону женской сущности и как бы казнит себя за то, что так хороша. И эта гордая враждебность к себе удесятеряет ее неотразимость.

    — Доктор Живаго · книга