Что говорил Борис Рыжий: 33 цитаты

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 33 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   ... душа моя, огнём и дымом, путём небесно-голубым, любимая, лети к любимым своим.

   ... душа моя, огнём и дымом, путём небесно-голубым, любимая, лети к любимым своим.
2. «

   Обыватели, эпигоны, Марш в унылые конуры! Пластилиновые погоны, Револьверы из фанеры...

   Обыватели, эпигоны, Марш в унылые конуры! Пластилиновые погоны, Револьверы из фанеры...
3. «

   Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.

   Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.
4. «

   — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.

   — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.
5. «

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.
6. «

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.
7. «

   Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.

   Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.
8. «

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.
9. «

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.
10. «

    Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами. Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына. Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.

    Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами. Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына. Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.
11. «

    Мне нужна твоя земная ласка, а не бог.

    Мне нужна твоя земная ласка, а не бог.
12. «

    Что махновцы, вошли красиво, В незатейливый город N. По трактирам хлебали пиво, Да актерок несли со сцен.

    Что махновцы, вошли красиво, В незатейливый город N. По трактирам хлебали пиво, Да актерок несли со сцен.
13. «

    Я так хочу прекрасное создать, печальное, за это жизнь свою готов потом хоть дьяволу отдать. Хоть дьявола я вовсе не люблю. Поверь, читатель, не сочти за ложь - что проку мне потом в моей душе? Что жизнь моя, дружок? — цена ей грош, а я хочу остаться в барыше.

    Я так хочу прекрасное создать, печальное, за это жизнь свою готов потом хоть дьяволу отдать. Хоть дьявола я вовсе не люблю. Поверь, читатель, не сочти за ложь - что проку мне потом в моей душе? Что жизнь моя, дружок? — цена ей грош, а я хочу остаться в барыше.
14. «

    Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте, играя всю дорогу в карты с прелестной парочкой подруг. Проститься, выйти на перрон, качаясь, сговориться с первым о тихом домике фанерном под тенью шелестящих крон. Но позабыть вагонный мат, тоску и чай за тыщу двести, вдруг повстречавшись в том же месте, где расставались жизнь назад. А вечером в полупустой шашлычной с пустотой во взоре глядеть в окно и видеть море, что бушевало в жизни той.

    Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте, играя всю дорогу в карты с прелестной парочкой подруг. Проститься, выйти на перрон, качаясь, сговориться с первым о тихом домике фанерном под тенью шелестящих крон. Но позабыть вагонный мат, тоску и чай за тыщу двести, вдруг повстречавшись в том же месте, где расставались жизнь назад. А вечером в полупустой шашлычной с пустотой во взоре глядеть в окно и видеть море, что бушевало в жизни той.
15. «

    После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.

    После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.
16. «

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
17. «

    Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.

    Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.
18. «

    Я в детстве думал: вырасту большим - и страх и боль развеются как дым. И я увижу важные причины, когда он станет тоньше паутины. Я в детстве думал: вырастет со мной и поумнеет мир мой дорогой. И ангелы, рассевшись полукругом, поговорят со мною и друг с другом. Сто лет прошло. И я смотрю в окно. Там нищий пьёт осеннее вино, что отливает безобразным блеском. ... А говорить мне не о чем и не с кем.

    Я в детстве думал: вырасту большим - и страх и боль развеются как дым. И я увижу важные причины, когда он станет тоньше паутины. Я в детстве думал: вырастет со мной и поумнеет мир мой дорогой. И ангелы, рассевшись полукругом, поговорят со мною и друг с другом. Сто лет прошло. И я смотрю в окно. Там нищий пьёт осеннее вино, что отливает безобразным блеском. ... А говорить мне не о чем и не с кем.
19. «

    Лежу и думаю: едва ли вот этой белой простыней того вчера не укрывали, кто нынче вышел в мир иной. И тихо капает из крана. И жизнь, растрепана, как блядь, выходит как бы из тумана и видит: тумбочка, кровать... И я пытаюсь приподняться, хочу в глаза ей поглядеть. Взглянуть в глаза и – разрыдаться и никогда не умереть.

    Лежу и думаю: едва ли вот этой белой простыней того вчера не укрывали, кто нынче вышел в мир иной. И тихо капает из крана. И жизнь, растрепана, как блядь, выходит как бы из тумана и видит: тумбочка, кровать... И я пытаюсь приподняться, хочу в глаза ей поглядеть. Взглянуть в глаза и – разрыдаться и никогда не умереть.
20. «

    Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.

    Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.