49 цитат Бориса Рыжого: от иронии до философии

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 49 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!

   Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!
2. «

   В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув «прощай».

   В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув «прощай».
3. «

   Хожу по прошлому, брожу, как археолог. Наклейку, марку нахожу, стекла осколок. …Тебя нетронутой, живой, вполне реальной, весь полон музыкою той вполне печальной. И пролетают облака, и скоро вечер, и тянется моя рука твоей навстречу. Но растворяются во мгле дворы и зданья. И ты бледнеешь в темноте — моё созданье, то, кем я жил и кем я жив в эпохе дальней. И все печальнее мотив, и все печальней.

   Хожу по прошлому, брожу, как археолог. Наклейку, марку нахожу, стекла осколок. …Тебя нетронутой, живой, вполне реальной, весь полон музыкою той вполне печальной. И пролетают облака, и скоро вечер, и тянется моя рука твоей навстречу. Но растворяются во мгле дворы и зданья. И ты бледнеешь в темноте — моё созданье, то, кем я жил и кем я жив в эпохе дальней. И все печальнее мотив, и все печальней.
4. «

   Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.

   Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
5. «

   Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.

   Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.
6. «

   Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами. Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына. Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.

   Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами. Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына. Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.
7. «

   С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...

   С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...
8. «

   Я всех любил. Без дураков.

   Я всех любил. Без дураков.
9. «

   После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.

   После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.
10. «

    Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет.

    Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет.
11. «

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.
12. «

    А иногда отец мне говорил, что видит про утиную охоту сны с продолженьем: лодка и двустволка. И озеро, где каждый островок ему знаком. Он говорил: не видел я озера такого наяву прозрачного, какая там охота! - представь себе... А впрочем, что ты знаешь про наши про охотничьи дела! Скучая, я вставал из-за стола и шёл читать какого-нибудь Кафку, жалеть себя и сочинять стихи под Бродского, о том, что человек, конечно, одиночество в квадрате, нет, в кубе. Или нехотя звонил замужней дуре, любящей стихи под Бродского, а заодно меня - какой-то экзотической любовью.

    А иногда отец мне говорил, что видит про утиную охоту сны с продолженьем: лодка и двустволка. И озеро, где каждый островок ему знаком. Он говорил: не видел я озера такого наяву прозрачного, какая там охота! - представь себе... А впрочем, что ты знаешь про наши про охотничьи дела! Скучая, я вставал из-за стола и шёл читать какого-нибудь Кафку, жалеть себя и сочинять стихи под Бродского, о том, что человек, конечно, одиночество в квадрате, нет, в кубе. Или нехотя звонил замужней дуре, любящей стихи под Бродского, а заодно меня - какой-то экзотической любовью.
13. «

    Обыватели, эпигоны, Марш в унылые конуры! Пластилиновые погоны, Револьверы из фанеры...

    Обыватели, эпигоны, Марш в унылые конуры! Пластилиновые погоны, Револьверы из фанеры...
14. «

    Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.

    Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
15. «

    Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.

    Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.
16. «

    Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет.

    Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет.
17. «

    Дай нищему на опохмелку денег. Ты сам-то кто? Бродяга и бездельник, дурак, игрок.

    Дай нищему на опохмелку денег. Ты сам-то кто? Бродяга и бездельник, дурак, игрок.
18. «

    ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.

    ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.
19. «

    Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...

    Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...
20. «

    Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.

    Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.