Борис Рыжий: 57 цитат на каждый день

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 57 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны - это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну - полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.

   Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны - это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну - полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.
2. «

   Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.

   Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
3. «

   Мне холодно, читатель, мне темно, но было бы темней и холодней, не будь тебя, ведь мы с тобой — одно, и знаю я — тебе ещё трудней, сложней, читатель, потому — прости, а я прощу невидимый упрёк, что листик этот не собрал в горсти, не разорвал, не выбросил, не сжёг.

   Мне холодно, читатель, мне темно, но было бы темней и холодней, не будь тебя, ведь мы с тобой — одно, и знаю я — тебе ещё трудней, сложней, читатель, потому — прости, а я прощу невидимый упрёк, что листик этот не собрал в горсти, не разорвал, не выбросил, не сжёг.
4. «

   ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.

   ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.
5. «

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.
6. «

   Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.

   Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
7. «

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.
8. «

   Други-недруги. Шило-мыло. Расплескался по ветру флаг... А всегда только так и было. И вовеки пребудет так:

   Други-недруги. Шило-мыло. Расплескался по ветру флаг... А всегда только так и было. И вовеки пребудет так:
9. «

   Жизнь прекрасна. Смерти нет.

   Жизнь прекрасна. Смерти нет.
10. «

    Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.

    Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.
11. «

    Где-то там далеко, где слоняются запахи леса, где-то там далеко, где воздух, как обморок, пестр… Там, где вечер, где осень, где плачет забытое детство, заломив локоточки за рыжие головы звезд, там луна, не лесная, моя, по осенним полянам мечется, тая в полу- ночном серебре… Где я — отблеск луны в бледно-си… в бледно-синем тумане, где я — жизнь, не дожитая жизнь городских фонарей.

    Где-то там далеко, где слоняются запахи леса, где-то там далеко, где воздух, как обморок, пестр… Там, где вечер, где осень, где плачет забытое детство, заломив локоточки за рыжие головы звезд, там луна, не лесная, моя, по осенним полянам мечется, тая в полу- ночном серебре… Где я — отблеск луны в бледно-си… в бледно-синем тумане, где я — жизнь, не дожитая жизнь городских фонарей.
12. «

    Закат, что в небо вкровавлен Богом, безумной розой завянет. Ветры утихнут. Слезы пойдут на убыль. Мы будем жить здесь. Мы будем вместе смотреть… А звезды здесь разноцветны, как в фотоснимке зрачки салюта.

    Закат, что в небо вкровавлен Богом, безумной розой завянет. Ветры утихнут. Слезы пойдут на убыль. Мы будем жить здесь. Мы будем вместе смотреть… А звезды здесь разноцветны, как в фотоснимке зрачки салюта.
13. «

    С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...

    С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...
14. «

    Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.

    Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.
15. «

    Ты танцевала, нет — ты танцевала, ты танцевала, я точно помню — водки было мало, а неба много. Ну да, ей-богу, это было лето. И до рассвета свет фонаря был голубого цвета. Ты всё забыла. Но это было. А ещё ты пела. Листва шумела. Числа какого? Разве в этом дело… Не в этом дело! А дело вот в чём: я вру безбожно, и скулы сводит, что в ложь, и только, влюбиться можно. А жизнь проходит.

    Ты танцевала, нет — ты танцевала, ты танцевала, я точно помню — водки было мало, а неба много. Ну да, ей-богу, это было лето. И до рассвета свет фонаря был голубого цвета. Ты всё забыла. Но это было. А ещё ты пела. Листва шумела. Числа какого? Разве в этом дело… Не в этом дело! А дело вот в чём: я вру безбожно, и скулы сводит, что в ложь, и только, влюбиться можно. А жизнь проходит.
16. «

    Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.

    Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.
17. «

    Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.

    Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.
18. «

    Свалка памяти, разное, разное. Как сказал тот, кто умер уже, безобразное — это прекрасное, что не может вместиться в душе.

    Свалка памяти, разное, разное. Как сказал тот, кто умер уже, безобразное — это прекрасное, что не может вместиться в душе.
19. «

    Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).

    Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).
20. «

    Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял. Я был один — по крайней мере, я никого не замечал. Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены. И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины. <...> Так жизни свежая страница открылась вся передо мной. ... Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему, лишь подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину...

    Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял. Я был один — по крайней мере, я никого не замечал. Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены. И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины. <...> Так жизни свежая страница открылась вся передо мной. ... Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему, лишь подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину...