59 мудрых мыслей Бориса Рыжого

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 59 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.

   — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.
2. «

   Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.

   Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.
3. «

   Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.

   Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.
4. «

   Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.

   Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.
5. «

   Эмалированное судно, окошко, тумбочка, кровать, – жить тяжело и неуютно, зато уютно умирать.

   Эмалированное судно, окошко, тумбочка, кровать, – жить тяжело и неуютно, зато уютно умирать.
6. «

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.
7. «

   Что махновцы, вошли красиво, В незатейливый город N. По трактирам хлебали пиво, Да актерок несли со сцен.

   Что махновцы, вошли красиво, В незатейливый город N. По трактирам хлебали пиво, Да актерок несли со сцен.
8. «

   Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).

   Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).
9. «

   Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет.

   Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет.
10. «

    Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!

    Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!
11. «

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.
12. «

    Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.

    Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.
13. «

    Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.

    Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.
14. «

    Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.

    Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.
15. «

    Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет.

    Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет.
16. «

    Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».

    Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».
17. «

    ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.

    ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.
18. «

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.
19. «

    Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.

    Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.
20. «

    Может лечь на теплый ветер и подумать-полежать: может, правда нам отсюда никуда не уезжать?

    Может лечь на теплый ветер и подумать-полежать: может, правда нам отсюда никуда не уезжать?