Борис Рыжий — 64 цитаты с глубоким смыслом

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 64 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.

   Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал.
2. «

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.

   После дождя мне нравится смотреть на закат, огромный закат со множеством оттенков — кажется, там, за закатом, я живу по-настоящему, а этот я, сидящий после ливня у окна, всего лишь несчастный двойник, никчёмная параллель, чёрт знает вообще кто такой.
3. «

   Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.

   Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.
4. «

   С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...

   С работы возвращаешься домой и нехотя беседуешь с собой, то нехотя, то зло, то осторожно: — Какие там судьба, эпоха, рок, я просто человек и одинок, насколько это вообще возможно. Повсюду снег, и смертная тоска, и гробовая, видимо, доска. Убить себя? Возможно, не кошмар, но хоть повод был бы, такового нет. Самоубийство — в восемнадцать лет ещё нормально, в двадцать два — вульгарно...
5. «

   Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.

   Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.
6. «

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.
7. «

   Мне холодно, читатель, мне темно, но было бы темней и холодней, не будь тебя, ведь мы с тобой — одно, и знаю я — тебе ещё трудней, сложней, читатель, потому — прости, а я прощу невидимый упрёк, что листик этот не собрал в горсти, не разорвал, не выбросил, не сжёг.

   Мне холодно, читатель, мне темно, но было бы темней и холодней, не будь тебя, ведь мы с тобой — одно, и знаю я — тебе ещё трудней, сложней, читатель, потому — прости, а я прощу невидимый упрёк, что листик этот не собрал в горсти, не разорвал, не выбросил, не сжёг.
8. «

   Я в детстве думал: вырасту большим - и страх и боль развеются как дым. И я увижу важные причины, когда он станет тоньше паутины. Я в детстве думал: вырастет со мной и поумнеет мир мой дорогой. И ангелы, рассевшись полукругом, поговорят со мною и друг с другом. Сто лет прошло. И я смотрю в окно. Там нищий пьёт осеннее вино, что отливает безобразным блеском. ... А говорить мне не о чем и не с кем.

   Я в детстве думал: вырасту большим - и страх и боль развеются как дым. И я увижу важные причины, когда он станет тоньше паутины. Я в детстве думал: вырастет со мной и поумнеет мир мой дорогой. И ангелы, рассевшись полукругом, поговорят со мною и друг с другом. Сто лет прошло. И я смотрю в окно. Там нищий пьёт осеннее вино, что отливает безобразным блеском. ... А говорить мне не о чем и не с кем.
9. «

   От порога до бога пусто и одиноко. Не шумит дорога. Не горят фонари. Ребром встала монета. Моя песенка спета. Не вышло из меня поэта, чёрт побери!

   От порога до бога пусто и одиноко. Не шумит дорога. Не горят фонари. Ребром встала монета. Моя песенка спета. Не вышло из меня поэта, чёрт побери!
10. «

    Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.

    Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.
11. «

    Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.

    Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свекла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно.
12. «

    Много было всего, музыки было много, а в кинокассах билеты были почти всегда. В красном трамвае хулиган с недотрогой ехали в никуда.

    Много было всего, музыки было много, а в кинокассах билеты были почти всегда. В красном трамвае хулиган с недотрогой ехали в никуда.
13. «

    Я всех любил. Без дураков.

    Я всех любил. Без дураков.
14. «

    Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.

    Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня. Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество — в жилах.
15. «

    Новый год. На небе звёзды, как хрусталь. Чисты, морозны. Снег душист, как мандарин золотой. А тот — с луною схож. Пойдёшь гулять со мною? Если нет, то я один. Разве могут нас морозы напугать? Глотают слёзы вдоль дороги фонари, словно дети, с жизнью в ссоре. Ах, не видишь? Что за горе - ты прищурившись смотри.

    Новый год. На небе звёзды, как хрусталь. Чисты, морозны. Снег душист, как мандарин золотой. А тот — с луною схож. Пойдёшь гулять со мною? Если нет, то я один. Разве могут нас морозы напугать? Глотают слёзы вдоль дороги фонари, словно дети, с жизнью в ссоре. Ах, не видишь? Что за горе - ты прищурившись смотри.
16. «

    После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.

    После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька.
17. «

    Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.

    Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.
18. «

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.
19. «

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
20. «

    Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.

    Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.