239 цитат Бориса Стругацкого о смысле жизни

Ниже 239 цитат Бориса Стругацкого — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Будь вы хоть семи пядей во лбу, вам никогда не удастся запомнить все напечатанное в грудах книг и таблиц. Ведь в них есть и самое важное, и просто важное, и второстепенное, и, наконец, просто ненужное.

   Будь вы хоть семи пядей во лбу, вам никогда не удастся запомнить все напечатанное в грудах книг и таблиц. Ведь в них есть и самое важное, и просто важное, и второстепенное, и, наконец, просто ненужное.

   — Аркадий Стругацкий · книга
2. «

   Что за дикая идея — убеждать памятники, что они никому не нужны? Это же все равно, что убеждать людей, что они никому не нужны... Оно, может быть, так и есть, да кто в это поверит?..

   Что за дикая идея — убеждать памятники, что они никому не нужны? Это же все равно, что убеждать людей, что они никому не нужны... Оно, может быть, так и есть, да кто в это поверит?..

   — Аркадий Стругацкий · книга
3. «

   Ничего нельзя приобрести, не утратив, — мы бесконечно сильнее в нашем царстве добра и бесконечно слабее в царстве зла…

   Ничего нельзя приобрести, не утратив, — мы бесконечно сильнее в нашем царстве добра и бесконечно слабее в царстве зла…

   — Аркадий Стругацкий · книга
4. «

   Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны.

   Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны.

   — Аркадий Стругацкий · книга
5. «

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   — Аркадий Стругацкий · книга
6. «

   Назад идти нельзя.

   Назад идти нельзя.

   — Аркадий Стругацкий · книга
7. «

   Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…

   Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…

   — Аркадий Стругацкий · книга
8. «

   Все люди делятся на три большие группы. Вернее на две большие и одну маленькую. Есть люди, которые не могут жить без прошлого, они целиком в прошлом, более или менее отдаленном. Они живут традициями, обычаями, заветами, они черпают в прошлом радость и пример. Потом есть люди, которые живут настоящим и знать не делают будущего и прошлого. И, наконец, есть люди, которые живут будущим. От прошлого они совершенно справедливо не ждут ничего хорошего, а настоящее для них — это только материал для построения будущего, сырья... Да они, собственно, и живут уже в будущем...на островках будущего, которые возникли у них в настоящем.

   Все люди делятся на три большие группы. Вернее на две большие и одну маленькую. Есть люди, которые не могут жить без прошлого, они целиком в прошлом, более или менее отдаленном. Они живут традициями, обычаями, заветами, они черпают в прошлом радость и пример. Потом есть люди, которые живут настоящим и знать не делают будущего и прошлого. И, наконец, есть люди, которые живут будущим. От прошлого они совершенно справедливо не ждут ничего хорошего, а настоящее для них — это только материал для построения будущего, сырья... Да они, собственно, и живут уже в будущем...на островках будущего, которые возникли у них в настоящем.

   — Аркадий Стругацкий · книга
9. «

   Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем.

   Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем.

   — Аркадий Стругацкий · книга
10. «

    Тысячелетиями неграмотные люди были нормой, и это никого не беспокоило, кроме святых и фанатиков. Понадобилось что-то очень существенное переменить в социуме, чтобы грамотность сделалась необходимой. Что-то фундаментально важное. И тогда, как по мановению жезла Моисеева, за какие-нибудь сто лет все стали грамотными. Может быть, и воспитанность тоже пока нашему социуму не нужна? Не нужны нам терпимые, честные, трудолюбивые, не нужны и свободомыслящие: нет в них никакой необходимости – и так все у нас ладненько и путем.

    Тысячелетиями неграмотные люди были нормой, и это никого не беспокоило, кроме святых и фанатиков. Понадобилось что-то очень существенное переменить в социуме, чтобы грамотность сделалась необходимой. Что-то фундаментально важное. И тогда, как по мановению жезла Моисеева, за какие-нибудь сто лет все стали грамотными. Может быть, и воспитанность тоже пока нашему социуму не нужна? Не нужны нам терпимые, честные, трудолюбивые, не нужны и свободомыслящие: нет в них никакой необходимости – и так все у нас ладненько и путем.

    — Стэн Аркадиевич Агре · книга
11. «

    Есть что-то глубоко нечестное в том, что вещи людей живут заметно дольше людей.

    Есть что-то глубоко нечестное в том, что вещи людей живут заметно дольше людей.

    — Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики · книга
12. «

    В известном смысле предки всегда богаче потомков. Богаче мечтой.

    В известном смысле предки всегда богаче потомков. Богаче мечтой.

    — Аркадий Стругацкий · книга
13. «

    Я бы... я бы жизнь за любимую женщину отдал! Я, друг мой, слабый человек...

    Я бы... я бы жизнь за любимую женщину отдал! Я, друг мой, слабый человек...

    — Аркадий Стругацкий · книга
14. «

    Во всяком случае, для меня две недельки отчуждённости и одиночества — это как раз то, что нужно. И чтобы не было ничего такого, что я обязан делать, а было бы только то, что мне хочется делать. Сигарета, которую я закурю, потому что мне хочется, а не потому, что мне суют под нос пачку. И которую я не закурю, если мне не хочется, именно потому, что мне не хочется, а вовсе не потому, что мадам Зельц не выносит табачного дыма...

    Во всяком случае, для меня две недельки отчуждённости и одиночества — это как раз то, что нужно. И чтобы не было ничего такого, что я обязан делать, а было бы только то, что мне хочется делать. Сигарета, которую я закурю, потому что мне хочется, а не потому, что мне суют под нос пачку. И которую я не закурю, если мне не хочется, именно потому, что мне не хочется, а вовсе не потому, что мадам Зельц не выносит табачного дыма...

    — Аркадий Стругацкий · книга
15. «

    За окном темнело, и по-прежнему лил дождь, крупный, тяжёлый, неторопливый дождь, которого было очень много и который явно никуда не торопился.

    За окном темнело, и по-прежнему лил дождь, крупный, тяжёлый, неторопливый дождь, которого было очень много и который явно никуда не торопился.

    — Аркадий Стругацкий · книга
16. «

    Я не жалел себя! И я получил священное право не жалеть других!..

    Я не жалел себя! И я получил священное право не жалеть других!..

    — Аркадий Стругацкий · книга
17. «

    Я пришёл сюда любить людей, помочь им разогнуться, увидеть небо...

    Я пришёл сюда любить людей, помочь им разогнуться, увидеть небо...

    — Аркадий Стругацкий · книга
18. «

    А по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заревами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век...

    А по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заревами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век...

    — Аркадий Стругацкий · книга
19. «

    Право на власть имеет тот, кто имеет власть. А еще точнее, если угодно, — право на власть имеет тот, кто эту власть осуществляет. Умеешь подчинять — имеешь право на власть. Не умеешь — извини!..

    Право на власть имеет тот, кто имеет власть. А еще точнее, если угодно, — право на власть имеет тот, кто эту власть осуществляет. Умеешь подчинять — имеешь право на власть. Не умеешь — извини!..

    — Аркадий Стругацкий · книга
20. «

    Будущее мира? Жить станет холоднее, голоднее, несвободнее.

    Будущее мира? Жить станет холоднее, голоднее, несвободнее.