147 цитат-размышлений Брета Истона Эллиса

Ниже 147 цитат Брета Истона Эллиса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Звезды, которые ты видишь в ночном небе, на самом деле не существуют.

   Звезды, которые ты видишь в ночном небе, на самом деле не существуют.

   — Лунный парк · книга
2. «

   Я иду по Бродвею в направлении от центра, останавливаюсь у банкомата и зачем-то снимаю еще сотню долларов, и сразу же чувствую себя лучше от того, что у меня в бумажнике лежит круглая сумма в пятьсот долларов.

   Я иду по Бродвею в направлении от центра, останавливаюсь у банкомата и зачем-то снимаю еще сотню долларов, и сразу же чувствую себя лучше от того, что у меня в бумажнике лежит круглая сумма в пятьсот долларов.

   — Американский психопат · книга
3. «

   Кого... трясёт чужое горе?

   Кого... трясёт чужое горе?

   — Американский психопат · книга
4. «

   Эта неделя была для меня очень сложной – в понедельник я обнаружил, что рыдаю во время одной из серий «Альфа».

   Эта неделя была для меня очень сложной – в понедельник я обнаружил, что рыдаю во время одной из серий «Альфа».

   — Патрик Бэйтмэн · книга
5. «

   «Ненавижу тебя». Сколько раз я говорил это своему отцу? Ни разу. Сколько раз я мечтал об этом? Тысячи.

   «Ненавижу тебя». Сколько раз я говорил это своему отцу? Ни разу. Сколько раз я мечтал об этом? Тысячи.

   — Лунный парк · книга
6. «

   Мы будем скользить по поверхности вещей…

   Мы будем скользить по поверхности вещей…

   — Гламорама · книга
7. «

   Наверное, никуда не деться: мы — продукт нашего времени, ведь так?

   Наверное, никуда не деться: мы — продукт нашего времени, ведь так?

   — Информаторы · книга
8. «

   Когда ты посвящаешь жизнь литературе, то сам становишься персонажем.

   Когда ты посвящаешь жизнь литературе, то сам становишься персонажем.

   — Лунный парк · книга
9. «

   …я никак не могу определить, то ли этим людям на все на свете наплевать, то ли они просто ужасно скучают.

   …я никак не могу определить, то ли этим людям на все на свете наплевать, то ли они просто ужасно скучают.

   — Гламорама · книга
10. «

    — Мне и без того физических нагрузок хватает! — Забить косяк-вот и все твои физические нагрузки, парень!

    — Мне и без того физических нагрузок хватает! — Забить косяк-вот и все твои физические нагрузки, парень!

    — Гламорама · книга
11. «

    На улицах Лос-Анджелеса люди боятся слиться с толпой.

    На улицах Лос-Анджелеса люди боятся слиться с толпой.

    — Ниже нуля · книга
12. «

    Зайка, Джордж Вашингтон тоже был террористом.

    Зайка, Джордж Вашингтон тоже был террористом.

    — Гламорама · книга
13. «

    Я дошёл до того состояния, когда принимаешь всё, что тебе подносят.

    Я дошёл до того состояния, когда принимаешь всё, что тебе подносят.

    — Лунный парк · книга
14. «

    – Чем занимается твоя мать? – спрашивает Блер. – Она больше не гуляет с Томом? – А ты где это слышала? В «Инкуайере»? – смеется Ким. – Нет. Я видела их фото в «Голливуд репортере». – Она в Англии с Мило, я же сказала тебе, – говорит Ким; мы подходим к освещенному бассейну. – По крайней мере, я читала это в «Верайети».

    – Чем занимается твоя мать? – спрашивает Блер. – Она больше не гуляет с Томом? – А ты где это слышала? В «Инкуайере»? – смеется Ким. – Нет. Я видела их фото в «Голливуд репортере». – Она в Англии с Мило, я же сказала тебе, – говорит Ким; мы подходим к освещенному бассейну. – По крайней мере, я читала это в «Верайети».

    — Ниже нуля · книга
15. «

    На углу Сорок Девятой и Пятидесятой я машу рукой нищенке, а потом показываю ей средний палец.

    На углу Сорок Девятой и Пятидесятой я машу рукой нищенке, а потом показываю ей средний палец.

    — Американский психопат · книга
16. «

    Мы дошли до той стадии, когда просто не о чем разговаривать.

    Мы дошли до той стадии, когда просто не о чем разговаривать.

    — Лорен Хайнд · книга
17. «

    … существует представление о Патрике Бэйтмене, некая абстракция, но нет меня настоящего, только какая-то иллюзорная сущность, и хотя я могу скрыть мой холодный взор, и мою руку можно пожать и даже ощутить хватку моей плоти, можно даже почувствовать, что ваш образ жизни, возможно, сопоставим с моим. Меня просто нет. Я не имею значения ни на каком уровне. Я – фальшивка, аберрация. Я – невозможный человек. Моя личность поверхностна и бесформенна, я глубоко и устойчиво бессердечен. Совесть, жалость, надежды исчезли давным-давно (вероятно, в Гарварде), если вообще когда-нибудь существовали. Границы переходить больше не надо. Я превзошел все неконтролируемое и безумное, порочное и злое, все увечья, которые я нанес, и собственное полное безразличие. Хотя я по-прежнему придерживаюсь одной суровой истины: никто не спасется, ничто не искупит. И все же на мне нет вины. Каждая модель человеческого поведения предполагает какое-то обоснование. Разве зло – это мы? Или наши поступки? Я испытываю постоянную острую боль, и не надеюсь на лучший мир, ни для кого. На самом деле мне хочется передать мою боль другим. Я хочу, чтобы никто не избежал ее. Но даже признавшись в этом – а я делал это бесчисленное количество раз, после практически каждого содеянного мной поступка, — взглянув в лицо этой правде, я не чувствую катарсис. Я не могу узнать себя лучше, и из моего повествования нельзя понять что-то новое. Не надо было рассказывать вам об этом. Это признание не означает ровным счетом ничего…

    … существует представление о Патрике Бэйтмене, некая абстракция, но нет меня настоящего, только какая-то иллюзорная сущность, и хотя я могу скрыть мой холодный взор, и мою руку можно пожать и даже ощутить хватку моей плоти, можно даже почувствовать, что ваш образ жизни, возможно, сопоставим с моим. Меня просто нет. Я не имею значения ни на каком уровне. Я – фальшивка, аберрация. Я – невозможный человек. Моя личность поверхностна и бесформенна, я глубоко и устойчиво бессердечен. Совесть, жалость, надежды исчезли давным-давно (вероятно, в Гарварде), если вообще когда-нибудь существовали. Границы переходить больше не надо. Я превзошел все неконтролируемое и безумное, порочное и злое, все увечья, которые я нанес, и собственное полное безразличие. Хотя я по-прежнему придерживаюсь одной суровой истины: никто не спасется, ничто не искупит. И все же на мне нет вины. Каждая модель человеческого поведения предполагает какое-то обоснование. Разве зло – это мы? Или наши поступки? Я испытываю постоянную острую боль, и не надеюсь на лучший мир, ни для кого. На самом деле мне хочется передать мою боль другим. Я хочу, чтобы никто не избежал ее. Но даже признавшись в этом – а я делал это бесчисленное количество раз, после практически каждого содеянного мной поступка, — взглянув в лицо этой правде, я не чувствую катарсис. Я не могу узнать себя лучше, и из моего повествования нельзя понять что-то новое. Не надо было рассказывать вам об этом. Это признание не означает ровным счетом ничего…

    — Патрик Бэйтмэн · книга
18. «

    Без нас этот мир — лишь куча мусора.

    Без нас этот мир — лишь куча мусора.

    — Гламорама · книга
19. «

    Реальность постоянно ускользает от меня...

    Реальность постоянно ускользает от меня...

    — Виктор Вард · книга
20. «

    Иногда по ночам я бродил по пляжу, выкапывал крохотных крабов и ел песок – это случалось глубоко ночью, когда небо было таким чистым, что можно было видеть всю солнечную система, и песок, освещенный ей, казался лунным. Я даже притащил в дом с пляжа медузу и ранним утром, перед рассветом, когда Эвелин спала, приготовил ее в микроволновой печи, скормив остатки чау-чау. Потягивая бурбон, а потом шампанское из высоких стаканов с выгравированными на них кактусами, которые Эвелин расставляла на глиняных подносах, размешивая в них малиновый сироп мешалкой в форме перца-халапеньо из папье-маше, я лежал рядом, воображая, что убиваю кого-то лыжной палкой Allsop Racer или смотрел на старинный флюгер, висящий над камином, размышляя, можно ли им проткнуть человека, или, вне зависимости от того, была ли Эвелин в комнате или нет, жаловался, что надо было заказать столик в “Dick Loudon's Stratford Inn”.

    Иногда по ночам я бродил по пляжу, выкапывал крохотных крабов и ел песок – это случалось глубоко ночью, когда небо было таким чистым, что можно было видеть всю солнечную система, и песок, освещенный ей, казался лунным. Я даже притащил в дом с пляжа медузу и ранним утром, перед рассветом, когда Эвелин спала, приготовил ее в микроволновой печи, скормив остатки чау-чау. Потягивая бурбон, а потом шампанское из высоких стаканов с выгравированными на них кактусами, которые Эвелин расставляла на глиняных подносах, размешивая в них малиновый сироп мешалкой в форме перца-халапеньо из папье-маше, я лежал рядом, воображая, что убиваю кого-то лыжной палкой Allsop Racer или смотрел на старинный флюгер, висящий над камином, размышляя, можно ли им проткнуть человека, или, вне зависимости от того, была ли Эвелин в комнате или нет, жаловался, что надо было заказать столик в “Dick Loudon's Stratford Inn”.

    — Американский психопат · книга