18 афоризмов Бруно Ясенского

Подборка из 18 цитат Бруно Ясенского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Хотите учить других — сами сначала поучитесь! Пока люди не поумнеют, ничего с ними не сделаете. А поумнеют — без вас поймут!..

   Хотите учить других — сами сначала поучитесь! Пока люди не поумнеют, ничего с ними не сделаете. А поумнеют — без вас поймут!..

   — Старик · книга
2. «

   Съев бифштекс или котлетку, не забудь принять таблетку.

   Съев бифштекс или котлетку, не забудь принять таблетку.

   — Заговор равнодушных · книга
3. «

   За окнами, прихрамывая и задыхаясь, бежит Германия. Навстречу транзитным экспрессам она бежит не так. На международных олимпиадах каждой стране лестно блеснуть. Но кто хочет узнать подлинный бег страны, должен изучать его на провинциальных состязаниях.

   За окнами, прихрамывая и задыхаясь, бежит Германия. Навстречу транзитным экспрессам она бежит не так. На международных олимпиадах каждой стране лестно блеснуть. Но кто хочет узнать подлинный бег страны, должен изучать его на провинциальных состязаниях.

   — Заговор равнодушных · книга
4. «

   Я знаю, это мы — вот я и все те, кто, как я, чуждался политики, кто пытается еще сейчас соблюсти преступный нейтралитет, — повинны в катастрофе, которая постигла Германию! Я так и озаглавлю мою книгу: «Заговор равнодушных». Я докажу им, что только с их молчаливого согласия возможно это беспримерное торжество низости, тупоумия и злодейства.

   Я знаю, это мы — вот я и все те, кто, как я, чуждался политики, кто пытается еще сейчас соблюсти преступный нейтралитет, — повинны в катастрофе, которая постигла Германию! Я так и озаглавлю мою книгу: «Заговор равнодушных». Я докажу им, что только с их молчаливого согласия возможно это беспримерное торжество низости, тупоумия и злодейства.

   — Роберт Эберхардт · книга
5. «

   Когда же наступили давно обещанные «ночи длинных ножей», мирные граждане, спасенные Гитлером от разрухи, благоразумно заперлись в квартирах, плотно занавесив окна. Они старались не выглядывать даже на лестницу, по которой коричневые преторианцы «красивого Адольфа» волокли вниз окровавленных марксистов и евреев, помышляющих о попытке к бегству. Берлин выглядел в эти дни, как город, сломленный долгой осадой, после вступления в него неприятельских войск. По улицам холодным сквозняком дул страх.

   Когда же наступили давно обещанные «ночи длинных ножей», мирные граждане, спасенные Гитлером от разрухи, благоразумно заперлись в квартирах, плотно занавесив окна. Они старались не выглядывать даже на лестницу, по которой коричневые преторианцы «красивого Адольфа» волокли вниз окровавленных марксистов и евреев, помышляющих о попытке к бегству. Берлин выглядел в эти дни, как город, сломленный долгой осадой, после вступления в него неприятельских войск. По улицам холодным сквозняком дул страх.

   — Заговор равнодушных · книга
6. «

   Поезда идут на север средь седых слегка лесов. Поезда идут на запад. Поезда идут на юг. Поезда вращают землю, точно белка колесо. Танец начат. Сосны скачут. Люди плачут и поют.

   Поезда идут на север средь седых слегка лесов. Поезда идут на запад. Поезда идут на юг. Поезда вращают землю, точно белка колесо. Танец начат. Сосны скачут. Люди плачут и поют.

   — Заговор равнодушных · книга
7. «

   Каждый человек хочет ежедневно кушать свой бифштекс. Если я не заработаю его сам, никакое правительство — будь оно самое левое из левых — не поднесет мне его на сковородке.

   Каждый человек хочет ежедневно кушать свой бифштекс. Если я не заработаю его сам, никакое правительство — будь оно самое левое из левых — не поднесет мне его на сковородке.

   — Продавец в уличной лавке · книга
8. «

   Пример русской революции показывал, что стоит лишь окончиться мировой войне, как вслед за ней вспыхивает гражданская, от участия в которой никому не уйти.

   Пример русской революции показывал, что стоит лишь окончиться мировой войне, как вслед за ней вспыхивает гражданская, от участия в которой никому не уйти.

   — Роберт Эберхардт · книга
9. «

   На что, кроме бессмысленного разрушения, способна грубая, неотесанная чернь?

   На что, кроме бессмысленного разрушения, способна грубая, неотесанная чернь?

   — Профессор · книга
10. «

    Да, он был против войны, он ненавидел войну как варварство, недостойное цивилизованного человека. Но переворот в России, судя по газетам, привел к новой гражданской войне.

    Да, он был против войны, он ненавидел войну как варварство, недостойное цивилизованного человека. Но переворот в России, судя по газетам, привел к новой гражданской войне.

    — Роберт Эберхардт · книга
11. «

    Евро-азиатский антагонизм, о котором ваши ученые исписывают томы, доискиваясь его первоисточников в недрах исторических и религиозных наслоений, разрешается без остатка на поверхности обыденной экономики и классовой борьбы.

    Евро-азиатский антагонизм, о котором ваши ученые исписывают томы, доискиваясь его первоисточников в недрах исторических и религиозных наслоений, разрешается без остатка на поверхности обыденной экономики и классовой борьбы.

    — Пэан Тцян-куэя · книга
12. «

    На пассажиров, сидящих в поезде, гравитационное поле действовало по-своему: по мере движения они начинали тяготеть друг к другу. Оторвавшись на время от земли, они сразу становились общительнее и отзывчивее. Они пили чай или вино из одной кружки с незнакомыми людьми, делились с ними своими заботами и огорчениями, сочувственно выслушивали бесконечные рассказы спутников, услужливо бегали на станциях опускать в ящик чужие письма, баюкали чужих ребят, плакали над чужим горем и радовались чужой удаче...

    На пассажиров, сидящих в поезде, гравитационное поле действовало по-своему: по мере движения они начинали тяготеть друг к другу. Оторвавшись на время от земли, они сразу становились общительнее и отзывчивее. Они пили чай или вино из одной кружки с незнакомыми людьми, делились с ними своими заботами и огорчениями, сочувственно выслушивали бесконечные рассказы спутников, услужливо бегали на станциях опускать в ящик чужие письма, баюкали чужих ребят, плакали над чужим горем и радовались чужой удаче...

    — Заговор равнодушных · книга
13. «

    Жизнь оказалась предприятием убыточным, и мистер Давид Лингслей чувствовал, что он без сожаления закрывает торговую книгу. Стоило ему двадцать долгих лет, днем и ночью, как каторжнику, вертеть тяжелые жернова миллионов, обильно смазывая их липким красным маслом, чтобы в момент подведения баланса убедиться. что в трудолюбиво сооружаемых амбарах вместо муки миллионами расплодились крысы цифр.

    Жизнь оказалась предприятием убыточным, и мистер Давид Лингслей чувствовал, что он без сожаления закрывает торговую книгу. Стоило ему двадцать долгих лет, днем и ночью, как каторжнику, вертеть тяжелые жернова миллионов, обильно смазывая их липким красным маслом, чтобы в момент подведения баланса убедиться. что в трудолюбиво сооружаемых амбарах вместо муки миллионами расплодились крысы цифр.

    — Я жгу Париж · книга
14. «

    Ваша наука, которой вы так горды и которую мы приезжаем к вам изучать, не служит господству человека над природой, а является лишь орудием для эксплуатации рабочих и для порабощения более слабых народов.

    Ваша наука, которой вы так горды и которую мы приезжаем к вам изучать, не служит господству человека над природой, а является лишь орудием для эксплуатации рабочих и для порабощения более слабых народов.

    — Пэан Тцян-куэя · книга
15. «

    Если мы так долго оставались мужем и женой, то, скорее всего, именно потому, что большую часть этого времени прожили раздельно.

    Если мы так долго оставались мужем и женой, то, скорее всего, именно потому, что большую часть этого времени прожили раздельно.

    — Константин Николаевич Релих · книга
16. «

    Холодный восточный ветер руками ловкого парикмахера завивал поэтическую шевелюру взволнованного ночного моря.

    Холодный восточный ветер руками ловкого парикмахера завивал поэтическую шевелюру взволнованного ночного моря.

    — Я жгу Париж · книга
17. «

    Война вдруг кончилась. Так утверждали газеты. На самом деле она продолжалась по ночам. Он не довоевал нескольких месяцев, и она мстила ему каждую ночь. Она заставляла его переживать заново часы смертельного страха, велела умирать на сотни ладов ему, ухитрившемуся не умереть раз по-настоящему.

    Война вдруг кончилась. Так утверждали газеты. На самом деле она продолжалась по ночам. Он не довоевал нескольких месяцев, и она мстила ему каждую ночь. Она заставляла его переживать заново часы смертельного страха, велела умирать на сотни ладов ему, ухитрившемуся не умереть раз по-настоящему.

    — Главный виновник · книга
18. «

    От неиспользования органа — орган отмирает.

    От неиспользования органа — орган отмирает.

    — Я жгу Париж · книга