Чарльз Буковски: 397 высказываний о главном

Чарльз Буковски — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 397 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   У каждого человека свой личный ад, и не один.

   У каждого человека свой личный ад, и не один.

   — Самая красивая женщина в городе · книга
2. «

   — Мне нравятся твои друзья. У меня не получается знать столько народу. Мне нравятся люди! — Мне — нет. — Я знаю, что тебе — нет. А мне нравятся. Люди приходят увидеть тебя. Может, если б они не приходили тебя увидеть, они бы тебе больше нравились. — Нет, чем меньше я их вижу, тем больше они мне нравятся.

   — Мне нравятся твои друзья. У меня не получается знать столько народу. Мне нравятся люди! — Мне — нет. — Я знаю, что тебе — нет. А мне нравятся. Люди приходят увидеть тебя. Может, если б они не приходили тебя увидеть, они бы тебе больше нравились. — Нет, чем меньше я их вижу, тем больше они мне нравятся.

   — Женщины · книга
3. «

   Я не был ни мизантропом, ни женоневистником, но мне нравилось одиночество. Хорошо сидеть себе где-нибудь в закутке, курить и попивать. Я всегда был лучшей компанией самому себе.

   Я не был ни мизантропом, ни женоневистником, но мне нравилось одиночество. Хорошо сидеть себе где-нибудь в закутке, курить и попивать. Я всегда был лучшей компанией самому себе.

   — Хлеб с ветчиной · книга
4. «

   Так, я — человек, обуянный проблемами, и полагаю, что большинство их создаю я сам.

   Так, я — человек, обуянный проблемами, и полагаю, что большинство их создаю я сам.

   — Юг без признаков севера · книга
5. «

   — Скучаешь? — Господи, не то слово. Плакать хочется. У меня все кишки внутри изжеваны. Наверное, не выкарабкаюсь.

   — Скучаешь? — Господи, не то слово. Плакать хочется. У меня все кишки внутри изжеваны. Наверное, не выкарабкаюсь.

   — Генри Чинаски · книга
6. «

   Я вспомнил историю в «Программе скачек» про породистого жеребца, которого никак не могли спарить с кобылой. Ему выискивали самых красивых кобылиц, и всякий раз жеребец перед ними пасовал. Потом какой-то дока все понял. Он вымазал красивую кобылу грязью, и жеребец живо на нее взобрался. Штука в том, что жеребец робел перед красотой, а когда ее вымазали, перепачкали грязью, он понял, что сам не хуже или даже лучше. Мужики порой рассуждают почти как кони.

   Я вспомнил историю в «Программе скачек» про породистого жеребца, которого никак не могли спарить с кобылой. Ему выискивали самых красивых кобылиц, и всякий раз жеребец перед ними пасовал. Потом какой-то дока все понял. Он вымазал красивую кобылу грязью, и жеребец живо на нее взобрался. Штука в том, что жеребец робел перед красотой, а когда ее вымазали, перепачкали грязью, он понял, что сам не хуже или даже лучше. Мужики порой рассуждают почти как кони.

   — Юг без признаков севера · книга
7. «

   Сидишь с пивком и печатаешь, скажем, в пятницу или в субботу, на крайняк в воскресенье, – а в среду твоя писанина уже разлетается по всему городу. Я получал письма от людей, которые никогда не читали поэзию – ни мою, ни чью-либо другую, – а «Записки» осилили. А сколько людей ломились ко мне в дверь – толпами, блин, – и втолковывали, как «Записки старого козла» их заводят. Какой-то бродяга пришел и привел с собой цыгана с женой, мы просидели полночи, выпивали и разговаривали, несли чушь всякую. Оператор с междугородней телефонной линии прислала мне денег, чтобы я не так налегал на пиво и нормально питался. Я имел дело с психом, который величал себя королем Артуром и жил на Вайн-стрит в Голливуде. Он хотел помочь мне писать мою колонку. Приходил ко мне и доктор: «Я читал вашу колонку и думаю, что смогу вам помочь. Когда-то я был психиатром». Пришлось послать его подальше.

   Сидишь с пивком и печатаешь, скажем, в пятницу или в субботу, на крайняк в воскресенье, – а в среду твоя писанина уже разлетается по всему городу. Я получал письма от людей, которые никогда не читали поэзию – ни мою, ни чью-либо другую, – а «Записки» осилили. А сколько людей ломились ко мне в дверь – толпами, блин, – и втолковывали, как «Записки старого козла» их заводят. Какой-то бродяга пришел и привел с собой цыгана с женой, мы просидели полночи, выпивали и разговаривали, несли чушь всякую. Оператор с междугородней телефонной линии прислала мне денег, чтобы я не так налегал на пиво и нормально питался. Я имел дело с психом, который величал себя королем Артуром и жил на Вайн-стрит в Голливуде. Он хотел помочь мне писать мою колонку. Приходил ко мне и доктор: «Я читал вашу колонку и думаю, что смогу вам помочь. Когда-то я был психиатром». Пришлось послать его подальше.

   — Записки старого козла · книга
8. «

   Мне хорошо с бродягами, потому что я сам бродяга. Я не люблю законы, правила, религию и мораль. Я не позволю обществу перекраивать меня по-своему.

   Мне хорошо с бродягами, потому что я сам бродяга. Я не люблю законы, правила, религию и мораль. Я не позволю обществу перекраивать меня по-своему.

   — Кремень · книга
9. «

   Восьмичасовой рабочий день — это невыносимо.

   Восьмичасовой рабочий день — это невыносимо.

   — Хлеб с ветчиной · книга
10. «

    Чтоб стало больно, вовсе не нужно быть пьянью, чтоб тебя баба обнулила – тоже; но тебе может быть больно, и ты пьянью станешь. Пораскинешь немного мозгами, особенно по молодости: дескать, тебе везет, — да, иногда и возит. Но в действие вступают всякие средние величины, всевозможные законы, про которые ничего не знал, хоть и воображал, будто все идет хорошо. И однажды ночью – жаркой летней ночью где-нибудь в четверг – понимаешь, что и сам уже пьянь, сам сидишь где-нибудь в полном одиночестве, в дешевой съемной комнатушке, и сколько б раз ты здесь уже ни бывал, это не помогает, все даже хуже, поскольку привычно не рассчитываешь, что тебе такое предстоит. И остается одно – закурить новую сигарету, налить себе еще, проверить стены, вдруг на них повылазили рты и глаза. Немыслимо, что мужчины и женщины друг с другом делают.

    Чтоб стало больно, вовсе не нужно быть пьянью, чтоб тебя баба обнулила – тоже; но тебе может быть больно, и ты пьянью станешь. Пораскинешь немного мозгами, особенно по молодости: дескать, тебе везет, — да, иногда и возит. Но в действие вступают всякие средние величины, всевозможные законы, про которые ничего не знал, хоть и воображал, будто все идет хорошо. И однажды ночью – жаркой летней ночью где-нибудь в четверг – понимаешь, что и сам уже пьянь, сам сидишь где-нибудь в полном одиночестве, в дешевой съемной комнатушке, и сколько б раз ты здесь уже ни бывал, это не помогает, все даже хуже, поскольку привычно не рассчитываешь, что тебе такое предстоит. И остается одно – закурить новую сигарету, налить себе еще, проверить стены, вдруг на них повылазили рты и глаза. Немыслимо, что мужчины и женщины друг с другом делают.

    — Музыка горячей воды · книга
11. «

    Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

    Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

    — Солнце, вот он я. Интервью · книга
12. «

    Если б я родился женщиной, то наверняка стал бы проституткой. Коль скоро я родился мужчиной, я желал женщин постоянно – чем ниже, тем лучше. Однако женщины – хорошие женщины – пугали меня, поскольку, в конечном итоге, требовали себе всю душу, а то, что от меня еще оставалось, я хотел сберечь.

    Если б я родился женщиной, то наверняка стал бы проституткой. Коль скоро я родился мужчиной, я желал женщин постоянно – чем ниже, тем лучше. Однако женщины – хорошие женщины – пугали меня, поскольку, в конечном итоге, требовали себе всю душу, а то, что от меня еще оставалось, я хотел сберечь.

    — Генри Чинаски · книга
13. «

    — скольких людей надо убить, чтобы продвинуться на дюйм вперед? — а скольких убивают, вообще оставаясь на месте?

    — скольких людей надо убить, чтобы продвинуться на дюйм вперед? — а скольких убивают, вообще оставаясь на месте?

    — Мирная беседа в домашней обстановке · книга
14. «

    Я уже вычислил, что все, кому хочется читать свои романы вслух, неминуемо неблагонадежны. Если это — не старый добрый поцелуй смерти, то его тогда вообще не существует.

    Я уже вычислил, что все, кому хочется читать свои романы вслух, неминуемо неблагонадежны. Если это — не старый добрый поцелуй смерти, то его тогда вообще не существует.

    — Генри Чинаски · книга
15. «

    – Знаешь, целоваться и танцевать не так уж и плохо. – Пожалуй. Но ты б ее видела. Она танцевала так, словно в жертву себя предлагала. Напрашивалась на изнасилование. Очень действенно. Мужики такое просто обожают. Ей было тридцать три, двое детей. – Она просто не думала, что ты затворник. У всех мужчин разные натуры.

    – Знаешь, целоваться и танцевать не так уж и плохо. – Пожалуй. Но ты б ее видела. Она танцевала так, словно в жертву себя предлагала. Напрашивалась на изнасилование. Очень действенно. Мужики такое просто обожают. Ей было тридцать три, двое детей. – Она просто не думала, что ты затворник. У всех мужчин разные натуры.

    — Генри · книга
16. «

    Мужику нужно много баб только тогда, когда все они никуда не годятся. Мужик может вообще личность свою утратить, если будет слишком сильно хреном по сторонам размахивать.

    Мужику нужно много баб только тогда, когда все они никуда не годятся. Мужик может вообще личность свою утратить, если будет слишком сильно хреном по сторонам размахивать.

    — Женщины · книга
17. «

    Словно один зверь ножом вгоняет другого в покорность.

    Словно один зверь ножом вгоняет другого в покорность.

    — Женщины · книга
18. «

    Девушки выглядели привлекательными, но только на расстоянии. Солнце просвечивало сквозь их легкие платья и радужно сияло в волосах. Но стоило только приблизиться к ним и прислушаться к их мыслям, лавиной сыплющимся из незакрывающихся ртов, как мне хотелось немедленно вырыть себе нору где-нибудь под холмом и спрятаться там с автоматом.

    Девушки выглядели привлекательными, но только на расстоянии. Солнце просвечивало сквозь их легкие платья и радужно сияло в волосах. Но стоило только приблизиться к ним и прислушаться к их мыслям, лавиной сыплющимся из незакрывающихся ртов, как мне хотелось немедленно вырыть себе нору где-нибудь под холмом и спрятаться там с автоматом.

    — Хлеб с ветчиной · книга
19. «

    Я стар и уродлив. Может, поэтому так хорошо вставлять в молодых девчонок. Я Кинг-Конг, а они изящные и хрупкие. Я что — пытаюсь в трахе обойти смерть на повороте? И с молоденькими девчонками надеюсь, будто не состарюсь ни телом, ни душой? Мне просто не хочется стареть по-плохому, просто бросить все и сдохнуть ещё до прихода самой смерти...

    Я стар и уродлив. Может, поэтому так хорошо вставлять в молодых девчонок. Я Кинг-Конг, а они изящные и хрупкие. Я что — пытаюсь в трахе обойти смерть на повороте? И с молоденькими девчонками надеюсь, будто не состарюсь ни телом, ни душой? Мне просто не хочется стареть по-плохому, просто бросить все и сдохнуть ещё до прихода самой смерти...

    — Генри Чинаски · книга
20. «

    Если у вас есть способность любить, любите себя в первую очередь.

    Если у вас есть способность любить, любите себя в первую очередь.