527 мудрых мыслей Чарльза Буковски

Чарльз Буковски — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 527 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Детей должно быть видно, но не слышно.

   Детей должно быть видно, но не слышно.

   — Хлеб с ветчиной · книга
2. «

   Обычно люди намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.

   Обычно люди намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.

   — Женщины · книга
3. «

   В этом мире каждый должен чем-то заниматься. Кто-то придумал это правило, что каждый должен чем-то заниматься. Каждый должен кем-то стать. Дантистом, пилотом, полицейским, швейцаром, священником. Иногда я устаю даже думать о том, кем я не хочу быть; что я не хочу делать, куда не хочу ехать. К примеру, в Индию. Или не хочу чистить зубы, или спасать китов. Я никогда не понимал этот мир.

   В этом мире каждый должен чем-то заниматься. Кто-то придумал это правило, что каждый должен чем-то заниматься. Каждый должен кем-то стать. Дантистом, пилотом, полицейским, швейцаром, священником. Иногда я устаю даже думать о том, кем я не хочу быть; что я не хочу делать, куда не хочу ехать. К примеру, в Индию. Или не хочу чистить зубы, или спасать китов. Я никогда не понимал этот мир.
4. «

   Уважаемый мистер Буковски! Как-то в интервью Вы сказали, что начали писать в 35. А чем вы занимались до этого?

   Уважаемый мистер Буковски! Как-то в интервью Вы сказали, что начали писать в 35. А чем вы занимались до этого?

   — Записки старого козла · книга
5. «

   — Все эти твои стихи про любовь – сплошной треп. – Они не треп, когда я их пишу.

   — Все эти твои стихи про любовь – сплошной треп. – Они не треп, когда я их пишу.

   — Женщины · книга
6. «

   Возможно, я был недоразвит. Вполне вероятно. Я частенько ощущал свою неполноценность. Мне хотелось просто отстраниться от всего. Но не было такого места, где я мог скрыться. Суицид? Ничем не лучше, чем любая другая работа. Я предпочел бы уснуть лет этак на пять, но разве мне бы позволили.

   Возможно, я был недоразвит. Вполне вероятно. Я частенько ощущал свою неполноценность. Мне хотелось просто отстраниться от всего. Но не было такого места, где я мог скрыться. Суицид? Ничем не лучше, чем любая другая работа. Я предпочел бы уснуть лет этак на пять, но разве мне бы позволили.

   — Хлеб с ветчиной · книга
7. «

   — Я знаю, в чем твоя трагедия. — Что ты имеешь в виду? — У тебя большая ***а. — Что?! — Это не редкость. У тебя двое детей.

   — Я знаю, в чем твоя трагедия. — Что ты имеешь в виду? — У тебя большая ***а. — Что?! — Это не редкость. У тебя двое детей.

   — Генри Чинаски · книга
8. «

   Чтобы начать спасать мир, надо спасать одного человека за одним, спасать всех – это романтизм или политика.

   Чтобы начать спасать мир, надо спасать одного человека за одним, спасать всех – это романтизм или политика.
9. «

   – Лидия, да ради бога, ну почему ты такая дура? Неужели ты не понимаешь, что я одиночка? Затворник? Я таким и должен быть, чтобы писать. – Как же ты вообще что-то узнаешь о людях, если с ними не встречаешься? – Я уже все про них знаю. – Даже когда мы выходим в ресторан, ты сидишь, опустив голову, ты ни на кого не смотришь. – Не хочу, чтобы стошнило.

   – Лидия, да ради бога, ну почему ты такая дура? Неужели ты не понимаешь, что я одиночка? Затворник? Я таким и должен быть, чтобы писать. – Как же ты вообще что-то узнаешь о людях, если с ними не встречаешься? – Я уже все про них знаю. – Даже когда мы выходим в ресторан, ты сидишь, опустив голову, ты ни на кого не смотришь. – Не хочу, чтобы стошнило.

   — Женщины · книга
10. «

    На экране мерзость, обман и кровь; прокаженные, источающие любовь; глумливые жабы, оценивающие небесную необъятность, сводящие мужскую честь и мораль в необязательную вероятность.

    На экране мерзость, обман и кровь; прокаженные, источающие любовь; глумливые жабы, оценивающие небесную необъятность, сводящие мужскую честь и мораль в необязательную вероятность.
11. «

    Я — человек, для которого уединение жизненно необходимо.

    Я — человек, для которого уединение жизненно необходимо.

    — Генри Чинаски · книга
12. «

    – Вы думаете, я привлекательная? – спросила Лайза. – Да, конечно. Но больше всего мне нравится ваш стиль. В вас есть некая щемящая нота. – Умеете ввернуть, Чинаски. – Приходится. Мне почти шестьдесят. – Больше похоже на сорок, Хэнк. – Вы тоже умеете вворачивать, Лайза. – Приходится. Мне тридцать два. – Рад, что не двадцать два. – А я рада, что вам не тридцать два. – Ночь сплошной радости, – сказал я.

    – Вы думаете, я привлекательная? – спросила Лайза. – Да, конечно. Но больше всего мне нравится ваш стиль. В вас есть некая щемящая нота. – Умеете ввернуть, Чинаски. – Приходится. Мне почти шестьдесят. – Больше похоже на сорок, Хэнк. – Вы тоже умеете вворачивать, Лайза. – Приходится. Мне тридцать два. – Рад, что не двадцать два. – А я рада, что вам не тридцать два. – Ночь сплошной радости, – сказал я.

    — Генри Чинаски · книга
13. «

    Беспокоюсь, когда беспокоиться не из-за чего. А когда есть из-за чего беспокоиться, напиваюсь.

    Беспокоюсь, когда беспокоиться не из-за чего. А когда есть из-за чего беспокоиться, напиваюсь.

    — Макулатура · книга
14. «

    Я — пьяный, испорченный, гнилой мудак с очень незначительной крошечной известностью.

    Я — пьяный, испорченный, гнилой мудак с очень незначительной крошечной известностью.

    — Генри Чинаски · книга
15. «

    С тех пор я усвоил, что большинство красивых баб всегда выбирают самых отвратных мудаков и очевидных фальшивок. Или я просто завидую им и мое мнение предвзято?

    С тех пор я усвоил, что большинство красивых баб всегда выбирают самых отвратных мудаков и очевидных фальшивок. Или я просто завидую им и мое мнение предвзято?

    — Записки старого козла · книга
16. «

    Я порой прислушивался к своей печени, но моя печень молчала, она ни разу не сказала: «Перестань, ты убиваешь меня, а я убью тебя!» Если бы у нас была говорящая печень, нам не понадобилось бы Общество анонимных алкоголиков.

    Я порой прислушивался к своей печени, но моя печень молчала, она ни разу не сказала: «Перестань, ты убиваешь меня, а я убью тебя!» Если бы у нас была говорящая печень, нам не понадобилось бы Общество анонимных алкоголиков.

    — Макулатура · книга
17. «

    Знаете, революция звучит очень романтично, но на деле это кровь, жестокость и безумие; революция — это когда гибнут желторотики, случайно попавшие под руку, не врубающиеся, что за хуйня творится вокруг; революция — это когда вашей телке или вашей жене пропорют брюхо штыком, а потом будут насиловать в жопу на ваших глазах; революция — это когда люди, только что ржавшие над мультиками про Микки-Мауса, начинают пытать себе подобных. Перед тем как решиться на всё это, подумайте, где ваша душа сейчас и где она будет, когда вы пройдёте через всё это.

    Знаете, революция звучит очень романтично, но на деле это кровь, жестокость и безумие; революция — это когда гибнут желторотики, случайно попавшие под руку, не врубающиеся, что за хуйня творится вокруг; революция — это когда вашей телке или вашей жене пропорют брюхо штыком, а потом будут насиловать в жопу на ваших глазах; революция — это когда люди, только что ржавшие над мультиками про Микки-Мауса, начинают пытать себе подобных. Перед тем как решиться на всё это, подумайте, где ваша душа сейчас и где она будет, когда вы пройдёте через всё это.

    — Записки старого козла · книга
18. «

    Романчики — это, конечно, будоражит, но ведь сколько работы. Впервые поцеловаться, впервые потрахаться — в этом есть что-то драматическое. Поначалу люди интересны. Со временем, медленно, но верно открывается вся ущербность, все сумасшествие. Я значу для них все меньше и меньше, они значат все меньше и меньше для меня.

    Романчики — это, конечно, будоражит, но ведь сколько работы. Впервые поцеловаться, впервые потрахаться — в этом есть что-то драматическое. Поначалу люди интересны. Со временем, медленно, но верно открывается вся ущербность, все сумасшествие. Я значу для них все меньше и меньше, они значат все меньше и меньше для меня.

    — Генри Чинаски · книга
19. «

    Будь у меня новенький авто и клевые телки — да е..л бы я все эти базары о социальной справедливости.

    Будь у меня новенький авто и клевые телки — да е..л бы я все эти базары о социальной справедливости.

    — Хлеб с ветчиной · книга
20. «

    Мы были такими, какими были, и не хотели меняться. Нас называли детьми Депрессии. На наших столах не бывало приличной пищи, но мы вымахали в настоящих верзил и силачей. Я думаю, многие из нас не были избалованы любовью в своих семьях, но мы привыкли и не нуждались в доброте и заботе со стороны. Мы не питали уважения к старшим. Мы были чудаковатые, но люди не смеялись над нами и были заботливы. Наверное, мы выросли слишком быстро, оставаясь в сущности детьми. Мы были словно плюшевые тигры.

    Мы были такими, какими были, и не хотели меняться. Нас называли детьми Депрессии. На наших столах не бывало приличной пищи, но мы вымахали в настоящих верзил и силачей. Я думаю, многие из нас не были избалованы любовью в своих семьях, но мы привыкли и не нуждались в доброте и заботе со стороны. Мы не питали уважения к старшим. Мы были чудаковатые, но люди не смеялись над нами и были заботливы. Наверное, мы выросли слишком быстро, оставаясь в сущности детьми. Мы были словно плюшевые тигры.

    — главный герой · книга