21 мудрых мыслей Даниила Гранина

Подборка из 21 цитата Даниила Гранина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Новое — это всегда риск. Кто отвергает риск, тот отвергает новое.

   Новое — это всегда риск. Кто отвергает риск, тот отвергает новое.

   — Олег Тулин · книга
2. «

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...
3. «

   Странная законопослушность бунтаря.

   Странная законопослушность бунтаря.

   — Зубр · книга
4. «

   Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

   Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.
5. «

   Бездарные никогда не чувствуют себя бездарными. Они не мучаются, они завидуют и злятся. А ведь каждый в чём-то бездарен...

   Бездарные никогда не чувствуют себя бездарными. Они не мучаются, они завидуют и злятся. А ведь каждый в чём-то бездарен...

   — Сергей Крылов · книга
6. «

   ...люди любят, чтобы их обманывали надеждами.

   ...люди любят, чтобы их обманывали надеждами.

   — Олег Тулин · книга
7. «

   В России можно сделать очень многое, если не спрашивать разрешения.

   В России можно сделать очень многое, если не спрашивать разрешения.
8. «

   Женщина не уходит в пустоту, женщина уходит от одного к другому.

   Женщина не уходит в пустоту, женщина уходит от одного к другому.

   — Романов · книга
9. «

   Иногда я кажусь себе кладбищем моих ушедших друзей, событий.

   Иногда я кажусь себе кладбищем моих ушедших друзей, событий.
10. «

    До чего ж быстро человек обрастает невыполненными замыслами и тащит, тащит их за собой всю жизнь.

    До чего ж быстро человек обрастает невыполненными замыслами и тащит, тащит их за собой всю жизнь.

    — Сергей Крылов · книга
11. «

    Если книгу не стоит читать два раза, то её вовсе не стоит читать.

    Если книгу не стоит читать два раза, то её вовсе не стоит читать.
12. «

    Стоит ли всерьез чему-нибудь огорчаться в этой жизни? Все пройдет, пройдет и это.

    Стоит ли всерьез чему-нибудь огорчаться в этой жизни? Все пройдет, пройдет и это.

    — Сергей Крылов · книга
13. «

    Да и можно ли мерить жизнь результатами? За суммой результатов пропадает жизнь. А жизнь больше любых результатов. Жизнь — это прежде всего любовь. Научиться можно только тому, что любишь, и понять можно только то, что любишь...

    Да и можно ли мерить жизнь результатами? За суммой результатов пропадает жизнь. А жизнь больше любых результатов. Жизнь — это прежде всего любовь. Научиться можно только тому, что любишь, и понять можно только то, что любишь...

    — Зубр · книга
14. «

    В этом мире хорошо только подлецам: им не в чем разочаровываться, они живут без иллюзий, они считают всех подлецами и редко ошибаются.

    В этом мире хорошо только подлецам: им не в чем разочаровываться, они живут без иллюзий, они считают всех подлецами и редко ошибаются.

    — Иду на грозу · книга
15. «

    Каждый человек, уверен в этом, для чего-то предназначен. Он может стать гораздо большим человеком, чем он есть. Сам человек — это чудо, это сокровище природы.

    Каждый человек, уверен в этом, для чего-то предназначен. Он может стать гораздо большим человеком, чем он есть. Сам человек — это чудо, это сокровище природы.
16. «

    Бывает, что человек боится, ничего не сделав, чувствует себя побеждённым не потому, что рисковал, а потому, что отказался от риска.

    Бывает, что человек боится, ничего не сделав, чувствует себя побеждённым не потому, что рисковал, а потому, что отказался от риска.

    — Сергей Крылов · книга
17. «

    Трудно привыкнуть к человеческой неблагодарности, но и жаловаться на неё глупо, это всё равно что хвастать своими благодеяниями.

    Трудно привыкнуть к человеческой неблагодарности, но и жаловаться на неё глупо, это всё равно что хвастать своими благодеяниями.

    — Иду на грозу · книга
18. «

    Мы люди свободные, что нам скажут — то мы и захотим.

    Мы люди свободные, что нам скажут — то мы и захотим.
19. «

    Непонимание опасности не есть еще храбрость.

    Непонимание опасности не есть еще храбрость.
20. «

    По-моему, это безнравственно — не позволять себе чувствовать то, что чувствуешь, и быть с кем хочешь.

    По-моему, это безнравственно — не позволять себе чувствовать то, что чувствуешь, и быть с кем хочешь.

    — Олег Тулин · книга