181 фраза Дины Рубины для статуса

Подборка из 181 цитата Дины Рубины: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Запомни три НЕ, — НЕ бояться, НЕ завидовать, НЕ ревновать. И ты всю жизнь будешь счастлива!

   Запомни три НЕ, — НЕ бояться, НЕ завидовать, НЕ ревновать. И ты всю жизнь будешь счастлива!

   — Больно только когда смеюсь · книга
2. «

   Вот говорят: чужая душа – потемки. Я не люблю этой поговорки. Почему же непременно – потемки? Вокруг огромное множество вполне светлых чужих душ. Просто каждый слышит свою музыку, свою тональность; не всегда в иную попадешь.

   Вот говорят: чужая душа – потемки. Я не люблю этой поговорки. Почему же непременно – потемки? Вокруг огромное множество вполне светлых чужих душ. Просто каждый слышит свою музыку, свою тональность; не всегда в иную попадешь.

   — Больно только когда смеюсь · книга
3. «

   Главным украшением его «кавалерки» – маленькой комнаты с туалетом (ванной не было), куда я однажды заглянул без спросу, – была великолепно исполненная довоенная реклама польских презервативов, на мой нынешний взгляд, гениально простая: один только фирменный знак «Ultra Gum», с надписью под ним: «Predzej ci serce peknie!» – «Скорее сердце у тебя лопнет!»

   Главным украшением его «кавалерки» – маленькой комнаты с туалетом (ванной не было), куда я однажды заглянул без спросу, – была великолепно исполненная довоенная реклама польских презервативов, на мой нынешний взгляд, гениально простая: один только фирменный знак «Ultra Gum», с надписью под ним: «Predzej ci serce peknie!» – «Скорее сердце у тебя лопнет!»

   — Синдром Петрушки · книга
4. «

   Они были похожи на детей, что пережили оспу, выжили, но навсегда остались с изрытыми лицами. Эти двое стали жертвой особо свирепого вида любви: страстной, единоличной, единственной; остались в живых, но уже навсегда были мечены неумолимо жестокой любовью...

   Они были похожи на детей, что пережили оспу, выжили, но навсегда остались с изрытыми лицами. Эти двое стали жертвой особо свирепого вида любви: страстной, единоличной, единственной; остались в живых, но уже навсегда были мечены неумолимо жестокой любовью...

   — Синдром Петрушки · книга
5. «

   Талант — это не подарок небес. Это кредит с высокими процентами. Можно, конечно, разбазарить его по мелочёвке (…) Но если ты хоть немного этот свой талант уважаешь, то будешь пахать на него всю жизнь, и к концу дай бог убедиться, что ты хотя бы по процентам чиста. Ты ему всю жизнь обязана служить верой и правдой, как... как раб! Например, обязана получить настоящее образование! Сегодня, чтобы конкурировать с мастерами мирового уровня, в какой угодно области — в дизайне, в рекламе, в компьютерных технологиях, — необходимо постоянно быть в курсе, быть в тонусе, быть всюду одновременно.

   Талант — это не подарок небес. Это кредит с высокими процентами. Можно, конечно, разбазарить его по мелочёвке (…) Но если ты хоть немного этот свой талант уважаешь, то будешь пахать на него всю жизнь, и к концу дай бог убедиться, что ты хотя бы по процентам чиста. Ты ему всю жизнь обязана служить верой и правдой, как... как раб! Например, обязана получить настоящее образование! Сегодня, чтобы конкурировать с мастерами мирового уровня, в какой угодно области — в дизайне, в рекламе, в компьютерных технологиях, — необходимо постоянно быть в курсе, быть в тонусе, быть всюду одновременно.

   — Русская канарейка. Желтухин · книга
6. «

   У писателя, как у любого мастерового человека, после окончания серьезной работы всегда остаются отходы производства: не вошедшие (по разным соображениям) в повесть, рассказ или роман эпизоды, образы, диалоги, детали… Все это годами копится в блокнотах и записных книжках, «остывает» – ведь ты отдаляешься во времени от написания своих вещей – и, наконец, забывается… Но иногда, случайно, наткнешься вдруг на такой неиспользованный образ или диалог – и задумаешься, и обязательно мысль побежит дальше, дальше, отыскивая новые дорожки, рождая новые ассоциации. И давние какие-то картинки, давние слова или детали вдруг освещаются совсем с другой стороны. Вернее, на них просто падает отсвет сегодняшнего дня. Эге, думаешь ты со сметкой мастерового, а ведь эта рухлядь еще может послужить…

   У писателя, как у любого мастерового человека, после окончания серьезной работы всегда остаются отходы производства: не вошедшие (по разным соображениям) в повесть, рассказ или роман эпизоды, образы, диалоги, детали… Все это годами копится в блокнотах и записных книжках, «остывает» – ведь ты отдаляешься во времени от написания своих вещей – и, наконец, забывается… Но иногда, случайно, наткнешься вдруг на такой неиспользованный образ или диалог – и задумаешься, и обязательно мысль побежит дальше, дальше, отыскивая новые дорожки, рождая новые ассоциации. И давние какие-то картинки, давние слова или детали вдруг освещаются совсем с другой стороны. Вернее, на них просто падает отсвет сегодняшнего дня. Эге, думаешь ты со сметкой мастерового, а ведь эта рухлядь еще может послужить…

   — "...Их бин нервосо!" · книга
7. «

   Отдельный интеллектуал может гордо открещиваться от своей веры и своего народа, провозглашая надмирность; может, как Пастернак, страстно проповедовать идею полного растворения, может всем своим существом служить культуре, языку, искусству народа, в среде которого родился, вырос и живет. Такая самоустановка порой свидетельствует о силе духа, о характере человека, об оригинальности таланта. Отпадение от общины и духовное одиночество (возьми великого Спинозу) могут вызывать сочувствие, могут даже восхищать — особенно когда влекут за собой проклятия, плевки в спину, анафему со стороны соплеменников. Но совсем иное дело — народ в своей целокупности: суть народа, тело народа, его пульсирующее и вечно обновляющееся ядро. Тогда ассимиляция — самое страшное, что можно любому народу пожелать. Тогда ассимиляция — растворение, исчезновение, назови как угодно — совсем не воспринимается доказательством силы или характера народа, наоборот: это свидетельство слабости, импотенции, истощения духа, одним словом — невозможности продолжать быть.

   Отдельный интеллектуал может гордо открещиваться от своей веры и своего народа, провозглашая надмирность; может, как Пастернак, страстно проповедовать идею полного растворения, может всем своим существом служить культуре, языку, искусству народа, в среде которого родился, вырос и живет. Такая самоустановка порой свидетельствует о силе духа, о характере человека, об оригинальности таланта. Отпадение от общины и духовное одиночество (возьми великого Спинозу) могут вызывать сочувствие, могут даже восхищать — особенно когда влекут за собой проклятия, плевки в спину, анафему со стороны соплеменников. Но совсем иное дело — народ в своей целокупности: суть народа, тело народа, его пульсирующее и вечно обновляющееся ядро. Тогда ассимиляция — самое страшное, что можно любому народу пожелать. Тогда ассимиляция — растворение, исчезновение, назови как угодно — совсем не воспринимается доказательством силы или характера народа, наоборот: это свидетельство слабости, импотенции, истощения духа, одним словом — невозможности продолжать быть.

   — Русская канарейка. Голос · книга
8. «

   Подробности разбивают целостность впечатления.

   Подробности разбивают целостность впечатления.

   — Синдром Петрушки · книга
9. «

   Женщина становится женщиной не когда физиология взмахнет своей дирижерской палочкой, а тогда, когда почувствует сокрушительную власть над мужчиной.

   Женщина становится женщиной не когда физиология взмахнет своей дирижерской палочкой, а тогда, когда почувствует сокрушительную власть над мужчиной.

   — Синдром Петрушки · книга
10. «

    В молодости надо делать то, что хочется, а в старости НЕ делать того, чего НЕ хочется.

    В молодости надо делать то, что хочется, а в старости НЕ делать того, чего НЕ хочется.

    — В России надо жить долго... · книга
11. «

    Только в одном чувстве человек велик и беззащитен одновременно. Только одно чувство способно заставить его совершить безумный подвиг или преступление. Только одно чувство он обожествляет, проклинает, зовёт и ждёт всю жизнь с исступлённым упорством. Это чувство — любовь. Уж какая достанется нам в нашей единственной жизни. Любовь — вознесение. Любовь — падение. Любовь — проклятие. Любовь — тихая радость. Любовь — вечное ожидание. Просто: любовь.

    Только в одном чувстве человек велик и беззащитен одновременно. Только одно чувство способно заставить его совершить безумный подвиг или преступление. Только одно чувство он обожествляет, проклинает, зовёт и ждёт всю жизнь с исступлённым упорством. Это чувство — любовь. Уж какая достанется нам в нашей единственной жизни. Любовь — вознесение. Любовь — падение. Любовь — проклятие. Любовь — тихая радость. Любовь — вечное ожидание. Просто: любовь.

    — Адам и Мирьям · книга
12. «

    Жаль, что людей нельзя отреставрировать, словно картины.

    Жаль, что людей нельзя отреставрировать, словно картины.

    — Белая голубка Кордовы · книга
13. «

    — А можно я буду звонить тебе, когда мне будет не слишком весело? — спросил он небрежно, прищурившись. — Нет, — сказала я. — Лучше я позвоню вам, когда мне будет не слишком грустно...

    — А можно я буду звонить тебе, когда мне будет не слишком весело? — спросил он небрежно, прищурившись. — Нет, — сказала я. — Лучше я позвоню вам, когда мне будет не слишком грустно...

    — Астральный полет души на уроке физики · книга
14. «

    А какие здесь пейзажи! Боже, какие пейзажи! На эти живые грозно ползущие по холмам жемчужные тени армад небесных можно любоваться часами! А если принять стакан, то немудрено и вовсе застыть у окна, столбенея от счастья, что нередко со мною здесь происходит. Ведь мне еще нет сорока, говорю я себе, — и жизнь бесконечна. Бесконечна...

    А какие здесь пейзажи! Боже, какие пейзажи! На эти живые грозно ползущие по холмам жемчужные тени армад небесных можно любоваться часами! А если принять стакан, то немудрено и вовсе застыть у окна, столбенея от счастья, что нередко со мною здесь происходит. Ведь мне еще нет сорока, говорю я себе, — и жизнь бесконечна. Бесконечна...
15. «

    Веруня, оторвись от Атоса, он уже отдал тебе все лучшее, что имел за душой; и учти, среди порядочных людей все же не принято вешать женщин на деревьях, даже если у них случайно обнажилось плечо с клеймом воровки…

    Веруня, оторвись от Атоса, он уже отдал тебе все лучшее, что имел за душой; и учти, среди порядочных людей все же не принято вешать женщин на деревьях, даже если у них случайно обнажилось плечо с клеймом воровки…

    — дядя Миша · книга
16. «

    Как приготовить пикантный соус из своей постной биографии?

    Как приготовить пикантный соус из своей постной биографии?

    — Одинокий пишущий человек · книга
17. «

    Я всегда была заметной ученицей — в том смысле, что вечно на «заметке».

    Я всегда была заметной ученицей — в том смысле, что вечно на «заметке».

    — На солнечной стороне улицы · книга
18. «

    – А вы какими языками владеете, Петр Авдеевич? – А я, собственно, русским языком владею, – живо и нервно ответил он. – И, смею вас уверить, этого достаточно, чтобы понять, как переведен роман – хорошо или дурно.

    – А вы какими языками владеете, Петр Авдеевич? – А я, собственно, русским языком владею, – живо и нервно ответил он. – И, смею вас уверить, этого достаточно, чтобы понять, как переведен роман – хорошо или дурно.

    — На Верхней Масловке · книга
19. «

    После года блужданий по российской глубинке Москва стала казаться мне миражом, гигантской летающей тарелкой, случайно приземлившейся на берегах Москвы-реки и в любую минуту готовой сняться с места и исчезнуть в бездонном брюхе Вселенной.

    После года блужданий по российской глубинке Москва стала казаться мне миражом, гигантской летающей тарелкой, случайно приземлившейся на берегах Москвы-реки и в любую минуту готовой сняться с места и исчезнуть в бездонном брюхе Вселенной.

    — Синдикат · книга
20. «

    Я еще не встречала человека, который видел бы себя со стороны, если, конечно, он не страдает раздвоением личности.

    Я еще не встречала человека, который видел бы себя со стороны, если, конечно, он не страдает раздвоением личности.

    — Больно только когда смеюсь · книга