139 лучших цитат — Дмитрий Львович Быков

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 139 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!
2. «

   Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...

   Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...
3. «

   Мораль — это правильно вести себя за столом. А нравственность — это не предавать друзей. Так вот, все запреты в культуре на самом деле касаются только этики. Нельзя упиваться разрушением и ужасом. Нельзя смаковать насилие. Нельзя призывать к нему. Это запреты сущностные.

   Мораль — это правильно вести себя за столом. А нравственность — это не предавать друзей. Так вот, все запреты в культуре на самом деле касаются только этики. Нельзя упиваться разрушением и ужасом. Нельзя смаковать насилие. Нельзя призывать к нему. Это запреты сущностные.
4. «

   На самом деле, мне нравилась только ты, Мой идеал и моё мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, И это с ними меня мирило. Пока ты там, покорна своим страстям, Порхаешь между Орсе и Прадо, Я, можно сказать, собрал тебя по частям - Звучит ужасно, но это правда. Одна курноса, другая с родинкой на спине, Третья умеет всё принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая во мне - Вместе больше не попадалось. Одна, как ты, с лица отдувает прядь, Другая вечно ключи теряет. А что я ни разу не мог в одно это всё собрать? Так Бог ошибок не повторяет. И даже твоя душа, до которой ты Допустила меня раза три через все препоны, Осталась тут, воплотясь во все живые цветы И все неисправные телефоны. А ты боялась, что я тут буду скучать, Подмены сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а Роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

   На самом деле, мне нравилась только ты, Мой идеал и моё мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, И это с ними меня мирило. Пока ты там, покорна своим страстям, Порхаешь между Орсе и Прадо, Я, можно сказать, собрал тебя по частям - Звучит ужасно, но это правда. Одна курноса, другая с родинкой на спине, Третья умеет всё принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая во мне - Вместе больше не попадалось. Одна, как ты, с лица отдувает прядь, Другая вечно ключи теряет. А что я ни разу не мог в одно это всё собрать? Так Бог ошибок не повторяет. И даже твоя душа, до которой ты Допустила меня раза три через все препоны, Осталась тут, воплотясь во все живые цветы И все неисправные телефоны. А ты боялась, что я тут буду скучать, Подмены сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а Роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.
5. «

   Так вот, если говорить объективно, у меня есть ощущение, что некоторый переход богоизбранности в этом смысле действительно произошёл, потому что богоизбранность — это не пряник, это не бонус, а это испытание. Русские сегодня подвергаются невероятно серьёзным испытаниям. От них зависит сегодня… Им нужно практически заново слепить, выдумать свою историческую матрицу, потому что прежняя буксует. И насколько это удастся? Есть ли у нации творческие силы на то, чтобы перепридумать себя? От этого, собственно, всё и зависит. Либо мы будем бесконечно деградировать, либо мы пересоздадим себя сначала.

   Так вот, если говорить объективно, у меня есть ощущение, что некоторый переход богоизбранности в этом смысле действительно произошёл, потому что богоизбранность — это не пряник, это не бонус, а это испытание. Русские сегодня подвергаются невероятно серьёзным испытаниям. От них зависит сегодня… Им нужно практически заново слепить, выдумать свою историческую матрицу, потому что прежняя буксует. И насколько это удастся? Есть ли у нации творческие силы на то, чтобы перепридумать себя? От этого, собственно, всё и зависит. Либо мы будем бесконечно деградировать, либо мы пересоздадим себя сначала.
6. «

   И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь, очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пропаду ни за пятак: Добро б за что-нибудь! Добро бы За что-нибудь — за просто так! Не дав минуты оклематься, Меня привычно пригвоздят, Хоть я бежал от прокламаций И ненавидел самиздат, — Но прирученная Фемида Привычно справит торжество, И то-то будет мне обида, Что я не сделал ничего, Когда в какой-то миг кошмарный Я успокоюсь в общем рву И даже гибелью бездарной Аплодисментов не сорву!

   И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь, очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пропаду ни за пятак: Добро б за что-нибудь! Добро бы За что-нибудь — за просто так! Не дав минуты оклематься, Меня привычно пригвоздят, Хоть я бежал от прокламаций И ненавидел самиздат, — Но прирученная Фемида Привычно справит торжество, И то-то будет мне обида, Что я не сделал ничего, Когда в какой-то миг кошмарный Я успокоюсь в общем рву И даже гибелью бездарной Аплодисментов не сорву!
7. «

   Вот чтобы понять русскую предреволюционную реальность, не надо читать историю, многотомные труды, сводки, газеты, не надо даже смотреть кинохронику. Достаточно прочитать «Петербург» (А. Белый), и про 1913 год все становится ясно. И про войну, которая висит в воздухе, и про темные геополитические козни, которые уже окружают империю, и про всеобщую готовность к провокации.

   Вот чтобы понять русскую предреволюционную реальность, не надо читать историю, многотомные труды, сводки, газеты, не надо даже смотреть кинохронику. Достаточно прочитать «Петербург» (А. Белый), и про 1913 год все становится ясно. И про войну, которая висит в воздухе, и про темные геополитические козни, которые уже окружают империю, и про всеобщую готовность к провокации.
8. «

   На плутовстве меня ловили плуты, Жестокостью корили палачи. Я не был в жизни счастлив ни минуты! — А я? Со мной? — А ты вообще молчи!

   На плутовстве меня ловили плуты, Жестокостью корили палачи. Я не был в жизни счастлив ни минуты! — А я? Со мной? — А ты вообще молчи!
9. «

   Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».

   Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».
10. «

    Ощущаете ли Вы себя гением? Кто ж Вам признается? Булат Окуджава мне однажды в интервью сказал: «Главная проблема поэта — чувствовать себя гением, пока пишешь, и расставаться с этим ощущением, когда идешь обедать».

    Ощущаете ли Вы себя гением? Кто ж Вам признается? Булат Окуджава мне однажды в интервью сказал: «Главная проблема поэта — чувствовать себя гением, пока пишешь, и расставаться с этим ощущением, когда идешь обедать».
11. «

    У меня всегда есть ощущение, что в русской литературе человек нерефлексирующий, или уж, по крайней мере, знающий, чего он хочет, он подозрителен. Потому что вот русская действительность, она с виду кажется очень аморфной, очень инертной, кажется, что это такое масло, в которое ножу войти очень легко. Но это масло что-то такое делает с ножом, что он или ржавеет, или тупится, или начинает резать по живому. Эта инертность — она обманчива.

    У меня всегда есть ощущение, что в русской литературе человек нерефлексирующий, или уж, по крайней мере, знающий, чего он хочет, он подозрителен. Потому что вот русская действительность, она с виду кажется очень аморфной, очень инертной, кажется, что это такое масло, в которое ножу войти очень легко. Но это масло что-то такое делает с ножом, что он или ржавеет, или тупится, или начинает резать по живому. Эта инертность — она обманчива.
12. «

    Всякий русский человек занят чем-то великим, а любую работу воспринимает как отвлечение, почему и ненавидит ее. Что он делает, глядя в пустоту? Мыслит мир. Этой молчаливой задумчивостью держится все. Врач не любит отвлекаться на пациентов, водопроводчик — на водопровод, учитель — на учеников; даже менты мутузят задержанного с явной брезгливостью, особенно злясь на то, что он отрывает их от главного.

    Всякий русский человек занят чем-то великим, а любую работу воспринимает как отвлечение, почему и ненавидит ее. Что он делает, глядя в пустоту? Мыслит мир. Этой молчаливой задумчивостью держится все. Врач не любит отвлекаться на пациентов, водопроводчик — на водопровод, учитель — на учеников; даже менты мутузят задержанного с явной брезгливостью, особенно злясь на то, что он отрывает их от главного.

    — Свиридов · книга
13. «

    Не всякий дожил до перевала, но я смог. Мне до сих пор чего-то жалко — мой грех. Мне предстоит нащупать слово, один слог, который можно будет оставить от нас всех.

    Не всякий дожил до перевала, но я смог. Мне до сих пор чего-то жалко — мой грех. Мне предстоит нащупать слово, один слог, который можно будет оставить от нас всех.
14. «

    О, мелочный расчет, всечасный и подспудный, Чередование расчисленных затей - Задора шалого, печали безрассудной, Покорности немой — что хочешь делай с ней!

    О, мелочный расчет, всечасный и подспудный, Чередование расчисленных затей - Задора шалого, печали безрассудной, Покорности немой — что хочешь делай с ней!
15. «

    Обычное рабство еще можно снести, но рабство вернувшееся, настаивающее на себе как на единственно возможной форме социальной организации — ​уже никак; от этого умирают.

    Обычное рабство еще можно снести, но рабство вернувшееся, настаивающее на себе как на единственно возможной форме социальной организации — ​уже никак; от этого умирают.
16. «

    Я сказал когда-то в «Эвакуаторе», что «мы обычно сильно преувеличиваем чужую неспособность без нас обходиться». Я могу это только повторить. Человек, который угрожает вам самоубийством из-за любви, с огромной долей вероятности ничего он с собой не сделает. А человек, который уверяет, что он вас любит и не может без вас жить, забудет вас на другой день. Мне кажется, что это всё иллюзия — будто без вас кто-то не может, будто кто-то вас ужасно любит. Просто ей так интересно, просто она свою жизнь наполняет вот таким смыслом. А не будет вас — и завтра забудет немедленно.

    Я сказал когда-то в «Эвакуаторе», что «мы обычно сильно преувеличиваем чужую неспособность без нас обходиться». Я могу это только повторить. Человек, который угрожает вам самоубийством из-за любви, с огромной долей вероятности ничего он с собой не сделает. А человек, который уверяет, что он вас любит и не может без вас жить, забудет вас на другой день. Мне кажется, что это всё иллюзия — будто без вас кто-то не может, будто кто-то вас ужасно любит. Просто ей так интересно, просто она свою жизнь наполняет вот таким смыслом. А не будет вас — и завтра забудет немедленно.
17. «

    Потом припомнят наши строки, Неизданные — до одной, — Во дни глобальной перестройки, Какой-нибудь, очередной, В стране безумного народа, Всегда готового вязать, Где есть последняя свобода — Свобода это предсказать.

    Потом припомнят наши строки, Неизданные — до одной, — Во дни глобальной перестройки, Какой-нибудь, очередной, В стране безумного народа, Всегда готового вязать, Где есть последняя свобода — Свобода это предсказать.
18. «

    Как говорил незабвенный Беня Крик: «Есть люди, умеющие пить водку, и есть люди, не умеющие пить водку, но всё же пьющие её».

    Как говорил незабвенный Беня Крик: «Есть люди, умеющие пить водку, и есть люди, не умеющие пить водку, но всё же пьющие её».

    — Русская литература: страсть и власть · книга
19. «

    И это главная пушкинская мысль: судьба благоволит к тому, кто не ищет благоволения судьбы. Судьба благоволит к тому, кто легко относится к миру. Легко и учтиво.

    И это главная пушкинская мысль: судьба благоволит к тому, кто не ищет благоволения судьбы. Судьба благоволит к тому, кто легко относится к миру. Легко и учтиво.

    — Русская литература: страсть и власть · книга
20. «

    Прощай, свободная Россия, Страна замков, оград, ворот! Прощай, немытая стихия — Так называемый народ! Опять взамен закона дышло, И вместо песни протокол, И вместо колокола слышно, Как в драке бьётся кол о кол!

    Прощай, свободная Россия, Страна замков, оград, ворот! Прощай, немытая стихия — Так называемый народ! Опять взамен закона дышло, И вместо песни протокол, И вместо колокола слышно, Как в драке бьётся кол о кол!