98 цитат Джанета Фитча про любовь, время и выбор

Джанет Фитч — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 98 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Ты когда-нибудь хотела убить себя? — спросила Ивонна. — Некоторые говорят, что когда ты вернёшься, ты начнёшь с того самого места, где остановилась.

   — Ты когда-нибудь хотела убить себя? — спросила Ивонна. — Некоторые говорят, что когда ты вернёшься, ты начнёшь с того самого места, где остановилась.

   — Белый Олеандр · книга
2. «

   Вопрос о природе добра и зла навсегда останется одной из самых захватывающих философских проблем, вместе с проблемой бытия как такового. Я оспариваю не столько твою точку зрения, сколько твой интеллектуально убогий подход. Если творить зло означает действовать согласно своим взглядам и желаниям, ставить себя в центр собственной вселенной и жить по своим собственным правилам, то любой художник, любой мыслитель, любой незаурядный человек: — само зло. Ведь мы дерзаем смотреть на мир собственными глазами, а не повторять прописные истины, доставшиеся людям от так называемых Отцов. Эта дерзость собственного взгляда и есть огонь, украденный у богов. В этом наше предназначение, это двигатель развития человечества как биологического вида.

   Вопрос о природе добра и зла навсегда останется одной из самых захватывающих философских проблем, вместе с проблемой бытия как такового. Я оспариваю не столько твою точку зрения, сколько твой интеллектуально убогий подход. Если творить зло означает действовать согласно своим взглядам и желаниям, ставить себя в центр собственной вселенной и жить по своим собственным правилам, то любой художник, любой мыслитель, любой незаурядный человек: — само зло. Ведь мы дерзаем смотреть на мир собственными глазами, а не повторять прописные истины, доставшиеся людям от так называемых Отцов. Эта дерзость собственного взгляда и есть огонь, украденный у богов. В этом наше предназначение, это двигатель развития человечества как биологического вида.

   — Ингрид Магнуссен · книга
3. «

   Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

   Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

   — Астрид Магнуссен · книга
4. «

   Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

   Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

   — Астрид Магнуссен · книга
5. «

   Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.

   Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.

   — Белый Олеандр · книга
6. «

   Никогда не верь алкоголикам. Правило первое, второе и третье.

   Никогда не верь алкоголикам. Правило первое, второе и третье.

   — Кэроли · книга
7. «

   Я всегда ненавидела ярлыки. Людей невозможно рассовать по ящичкам, как почту: проститутка, домохозяйка, святая. Мы такие изменчивые, текучие, обуреваемые страхами и желаниями, идеалами и точками зрения, непостоянные, как вода.

   Я всегда ненавидела ярлыки. Людей невозможно рассовать по ящичкам, как почту: проститутка, домохозяйка, святая. Мы такие изменчивые, текучие, обуреваемые страхами и желаниями, идеалами и точками зрения, непостоянные, как вода.

   — Белый Олеандр · книга
8. «

   Я смотрю, как на горизонте бушуют пожары, и молюсь только об одном: пусть они придут и сожгут меня.

   Я смотрю, как на горизонте бушуют пожары, и молюсь только об одном: пусть они придут и сожгут меня.

   — Ингрид Магнуссен · книга
9. «

   Мать однажды написала стихотворение о реках. Они как женщины, говорилось там. Начинаются маленькими девочками, ручейками в ярких цветочках. Потом взрослеют, превращаются в стремительные потоки, прокладывают себе тропы в граните, бросаются со скал, бесстрашные, неудержимые. Потом раздаются, становятся спокойными и деловитыми, по широким плавным поворотам плывут товары и разный мусор. Но в темных глубинах бессознательного растут огромные сомы, достигающие размеров баржи. Раз в сто лет случаются бури, реки берут обратно свои слова, изменяют брачным обетам и затопляют берега. Наконец они выдыхаются, опустошенные родами, и превращаются в обширные болота, примыкающие к морю.

   Мать однажды написала стихотворение о реках. Они как женщины, говорилось там. Начинаются маленькими девочками, ручейками в ярких цветочках. Потом взрослеют, превращаются в стремительные потоки, прокладывают себе тропы в граните, бросаются со скал, бесстрашные, неудержимые. Потом раздаются, становятся спокойными и деловитыми, по широким плавным поворотам плывут товары и разный мусор. Но в темных глубинах бессознательного растут огромные сомы, достигающие размеров баржи. Раз в сто лет случаются бури, реки берут обратно свои слова, изменяют брачным обетам и затопляют берега. Наконец они выдыхаются, опустошенные родами, и превращаются в обширные болота, примыкающие к морю.

   — Астрид Магнуссен · книга
10. «

    Женщины всегда ставят мужчин на первое место. Потому-то все в этом мире через задницу!

    Женщины всегда ставят мужчин на первое место. Потому-то все в этом мире через задницу!

    — Белый Олеандр · книга
11. «

    Можно работать с красотой, как художник или поэт работают с цветом или со словом.

    Можно работать с красотой, как художник или поэт работают с цветом или со словом.

    — Астрид Магнуссен · книга
12. «

    Но ты не можешь так легко от меня освободиться, отрезать все связи. Я живу в тебе, в твоих костях и коже, в прихотливых извивах твоих мыслей. Это я сделала тебя такой, какая ты есть. Я сформировала твои чувства и настроения, кровь у тебя в жилах шепчет мое имя. Даже бунтуя, ты все равно остаешься моей.

    Но ты не можешь так легко от меня освободиться, отрезать все связи. Я живу в тебе, в твоих костях и коже, в прихотливых извивах твоих мыслей. Это я сделала тебя такой, какая ты есть. Я сформировала твои чувства и настроения, кровь у тебя в жилах шепчет мое имя. Даже бунтуя, ты все равно остаешься моей.

    — Ингрид Магнуссен · книга
13. «

    Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

    Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

    — Ингрид Магнуссен · книга
14. «

    Я была отвратительна, я делала гадкие вещи, ломала людям жизнь. И хуже всего было то, что я не хотела останавливаться.

    Я была отвратительна, я делала гадкие вещи, ломала людям жизнь. И хуже всего было то, что я не хотела останавливаться.

    — Астрид Магнуссен · книга
15. «

    Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.

    Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.

    — Ингрид · книга
16. «

    – А любовь? Оливия остановилась на полпути к кухне и повернулась: – Что – любовь? <...> – Вы в нее не верите? – Не так, как другие верят в Бога или добрых фей. Больше похоже на статью в «Нэшнл инкуайрер»: огромный заголовок и скучнейшая история.

    – А любовь? Оливия остановилась на полпути к кухне и повернулась: – Что – любовь? <...> – Вы в нее не верите? – Не так, как другие верят в Бога или добрых фей. Больше похоже на статью в «Нэшнл инкуайрер»: огромный заголовок и скучнейшая история.

    — Оливия Джонстоун · книга
17. «

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    — Ингрид · книга
18. «

    Вот о чем бы я написала, если бы стала поэтом, — о тех, кто работает ночью. О парнях, разгружающих вагоны, о дежурных медсестрах с их ласковыми руками, о ночных служащих в отелях, о водителях такси, об официантках в круглосуточных кафе. Такие многое понимают. Они знают, как ценно, что кто-то помнит твое имя, знают уют обычных риторических вопросов — «Как жизнь? Как дети?» Они знают, какой долгой может быть ночь. Знают, какой звук издает уходящая жизнь — она тихо щелкает, как закрывшаяся на сквозняке стеклянная дверь. Ночные работники живут без иллюзий — вытирают со столиков чужие мечты, грузят тяжести, возвращаются в аэропорт за последним оставшимся пассажиром.

    Вот о чем бы я написала, если бы стала поэтом, — о тех, кто работает ночью. О парнях, разгружающих вагоны, о дежурных медсестрах с их ласковыми руками, о ночных служащих в отелях, о водителях такси, об официантках в круглосуточных кафе. Такие многое понимают. Они знают, как ценно, что кто-то помнит твое имя, знают уют обычных риторических вопросов — «Как жизнь? Как дети?» Они знают, какой долгой может быть ночь. Знают, какой звук издает уходящая жизнь — она тихо щелкает, как закрывшаяся на сквозняке стеклянная дверь. Ночные работники живут без иллюзий — вытирают со столиков чужие мечты, грузят тяжести, возвращаются в аэропорт за последним оставшимся пассажиром.

    — Астрид Магнуссен · книга
19. «

    Я хотела сказать, что нельзя играть с отчаянием. Отчаяние не гость, которого развлекают любимой музыкой и усаживают в лучшее кресло. Оно враг!

    Я хотела сказать, что нельзя играть с отчаянием. Отчаяние не гость, которого развлекают любимой музыкой и усаживают в лучшее кресло. Оно враг!

    — Белый Олеандр · книга
20. «

    Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

    Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

    — Ингрид Магнуссен · книга