Топ-146 цитат Джеймса Джойса

Подборка из 146 цитат Джеймса Джойса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   И позади у него лежало великое будущее.

   И позади у него лежало великое будущее.

   — Улисс · книга
2. «

   Когда перед нами поэзия «Короля Лира» — что нам до того, как жил поэт? Обыденная жизнь — ее наши слуги могли бы прожить за нас. Вынюхивать закулисные сплетни: поэт пил, поэт был в долгах. У нас есть «Король Лир» и он бессмертен.

   Когда перед нами поэзия «Короля Лира» — что нам до того, как жил поэт? Обыденная жизнь — ее наши слуги могли бы прожить за нас. Вынюхивать закулисные сплетни: поэт пил, поэт был в долгах. У нас есть «Король Лир» и он бессмертен.

   — Стивен Дедал · книга
3. «

   Предрешенное пространство ожидает меня в предрешенное время — неотменимо.

   Предрешенное пространство ожидает меня в предрешенное время — неотменимо.

   — Стивен Дедал · книга
4. «

   Колеблющаяся душа, что в смертной схватке с целым морем бед, терзаемая сомнениями и противоречиями, как это бывает в реальной жизни.

   Колеблющаяся душа, что в смертной схватке с целым морем бед, терзаемая сомнениями и противоречиями, как это бывает в реальной жизни.

   — Леопольд Блум · книга
5. «

   Если сегодня Сократ выйдет из дому, он обнаружит мудреца, сидящего у своих дверей. Если нынче Иуда пустится в путь, этот путь приведет его к Иуде.

   Если сегодня Сократ выйдет из дому, он обнаружит мудреца, сидящего у своих дверей. Если нынче Иуда пустится в путь, этот путь приведет его к Иуде.

   — Метерлинк · книга
6. «

   — Знаете, чем англичане гордятся? Какие самые гордые слова у англичан? — Что над его империей никогда не заходит солнце. — Это совсем не англичанин. Я вам скажу, чем он больше всего гордится: «Я никому не должен. Я за всю жизнь не занял ни у кого ни шиллинга».

   — Знаете, чем англичане гордятся? Какие самые гордые слова у англичан? — Что над его империей никогда не заходит солнце. — Это совсем не англичанин. Я вам скажу, чем он больше всего гордится: «Я никому не должен. Я за всю жизнь не занял ни у кого ни шиллинга».

   — мистер Дизи · книга
7. «

   Жену уморил и распевает. Хотя со стороны не понять. Двоим никто не судья.

   Жену уморил и распевает. Хотя со стороны не понять. Двоим никто не судья.

   — Саймон · книга
8. «

   — Я уверен, что у мистера Маллигана тоже имеется своя теория о поводу пьесы и по поводу Шекспира. Надо учитывать все стороны жизни. — Шекспир? Мне кажется, я где-то слыхал это имя.

   — Я уверен, что у мистера Маллигана тоже имеется своя теория о поводу пьесы и по поводу Шекспира. Надо учитывать все стороны жизни. — Шекспир? Мне кажется, я где-то слыхал это имя.

   — Библиотекарь · книга
9. «

   Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.

   Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.

   — Улисс · книга
10. «

    Говорят, дурнушку полюбишь — не разлюбишь. Только ни одна себя такой не считает. Люби, лги и будь красивой, потому что завтра умрём.

    Говорят, дурнушку полюбишь — не разлюбишь. Только ни одна себя такой не считает. Люби, лги и будь красивой, потому что завтра умрём.

    — Леопольд Блум · книга
11. «

    Мою мать убили мало-помалу дурное обращение моего отца, годы постоянных тягот и откровенный цинизм моего поведения.

    Мою мать убили мало-помалу дурное обращение моего отца, годы постоянных тягот и откровенный цинизм моего поведения.
12. «

    Я бы с восторгом весь мир К милым повергнул стопам.

    Я бы с восторгом весь мир К милым повергнул стопам.

    — Бык Маллиган · книга
13. «

    Разве Пирр не пал в Аргосе от руки старой ведьмы, а Юлия Цезаря не закололи кинжалом? Их уже не изгнать из памяти. Время поставило на них свою мету и заключило, сковав, в пространстве, что занимали уничтоженные ими бесчисленные возможности. Но были ли они возможны, если их так и не было? Или то лишь было возможным, что состоялось? Тките, ветра ткачи.

    Разве Пирр не пал в Аргосе от руки старой ведьмы, а Юлия Цезаря не закололи кинжалом? Их уже не изгнать из памяти. Время поставило на них свою мету и заключило, сковав, в пространстве, что занимали уничтоженные ими бесчисленные возможности. Но были ли они возможны, если их так и не было? Или то лишь было возможным, что состоялось? Тките, ветра ткачи.

    — Стивен Дедал · книга
14. «

    В земной жизни наши страдания не бывают чрезмерно длительны или чрезмерно велики, потому что человек либо преодолевает их силой привычки, либо изнемогает под их тяжестью, и тогда им наступает конец.

    В земной жизни наши страдания не бывают чрезмерно длительны или чрезмерно велики, потому что человек либо преодолевает их силой привычки, либо изнемогает под их тяжестью, и тогда им наступает конец.

    — Портрет художника в юности · книга
15. «

    Полиция с палицей налицо.

    Полиция с палицей налицо.

    — Леопольд Блум · книга
16. «

    Не прячь глаза и не скорби Над горькой тайною любви.

    Не прячь глаза и не скорби Над горькой тайною любви.

    — Бык Маллиган · книга
17. «

    Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может. Но все-таки ему кто-то нужен, кто бы зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам. Это мы все делаем. Только человек погребает. Нет, еще муравьи. Говорят Робинзон Крузо был на самом деле. Тогда стало быть Пятница его и похоронил. Каждая Пятница хоронит Четверг если так поглядеть.

    Человек может всю жизнь прожить в одиночестве. А что, может. Но все-таки ему кто-то нужен, кто бы зарыл, хотя могилу он себе может выкопать сам. Это мы все делаем. Только человек погребает. Нет, еще муравьи. Говорят Робинзон Крузо был на самом деле. Тогда стало быть Пятница его и похоронил. Каждая Пятница хоронит Четверг если так поглядеть.

    — Леопольд Блум · книга
18. «

    Шон покрасил город в зеленый цвет.

    Шон покрасил город в зеленый цвет.

    — Поминки по Финнегану (На помине Финнегана) · книга
19. «

    Торгаш — это тот, кто дешево покупает и дорого продает, будь он еврей или не еврей.

    Торгаш — это тот, кто дешево покупает и дорого продает, будь он еврей или не еврей.

    — Стивен Дедал · книга
20. «

    Все эти жалкие свары, по его скромному разумению, болезненно возбуждающие шишку воинственности или какую-то железу совершено ошибочно объясняемые мотивами чести и знамени — на деле вопрос-то в них чаще всего в денежном вопросе, который стоит за всем, в алчности, в зависти, ведь люди ни в чем не знают предела.

    Все эти жалкие свары, по его скромному разумению, болезненно возбуждающие шишку воинственности или какую-то железу совершено ошибочно объясняемые мотивами чести и знамени — на деле вопрос-то в них чаще всего в денежном вопросе, который стоит за всем, в алчности, в зависти, ведь люди ни в чем не знают предела.

    — Улисс · книга