173 цитаты Джона Грина о жизни и людях

Ниже 173 цитаты Джона Грина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Он писал о мыслях именно так, как я их переживала — для меня это был не выбор, а судьба. Не каталог сознания, а нечто противоположное.

   Он писал о мыслях именно так, как я их переживала — для меня это был не выбор, а судьба. Не каталог сознания, а нечто противоположное.

   — Аза Холмс · книга
2. «

   — О Боже, ты самый лучший человек на свете, — восхитилась я. — Ты небось говоришь это всем парням, которые финансируют тебе заграничные поездки, — ответил он.

   — О Боже, ты самый лучший человек на свете, — восхитилась я. — Ты небось говоришь это всем парням, которые финансируют тебе заграничные поездки, — ответил он.

   — Огастус Уотерс · книга
3. «

   Боль как ткань: чем она сильнее, тем больше ценится.

   Боль как ткань: чем она сильнее, тем больше ценится.

   — Виноваты звезды · книга
4. «

   Незаметно, какое всё на самом деле, уже потертое, понимаешь? Не видишь ни ржавчины, ни сорняков, ни потрескавшейся краски.

   Незаметно, какое всё на самом деле, уже потертое, понимаешь? Не видишь ни ржавчины, ни сорняков, ни потрескавшейся краски.

   — Бумажные города · книга
5. «

   Да, я отлично ее вижу даже в такой кромешной тьме.

   Да, я отлично ее вижу даже в такой кромешной тьме.

   — Кью · книга
6. «

   Прожорливые человеческие амбиции никогда не укрощаются исполненными мечтами, потому что мысль о том, что всё может быть снова и лучше, никуда не исчезает.

   Прожорливые человеческие амбиции никогда не укрощаются исполненными мечтами, потому что мысль о том, что всё может быть снова и лучше, никуда не исчезает.

   — Виноваты звезды · книга
7. «

   Я купил им минуту. Может, эта минута купит им час, а час купит им год. Никто не даст им вечную жизнь, Хейзел Грейс, но ценой моей жизни теперь у них есть минута, а это уже кое-что.

   Я купил им минуту. Может, эта минута купит им час, а час купит им год. Никто не даст им вечную жизнь, Хейзел Грейс, но ценой моей жизни теперь у них есть минута, а это уже кое-что.

   — Огастус Уотерс · книга
8. «

   Прежде чем понять смысл, надо услышать.

   Прежде чем понять смысл, надо услышать.

   — Бумажные города · книга
9. «

   Знаешь, мне до сих пор кажется, что единственная возможность вырваться — это быстро и по прямой, но я пока все же предпочту походить по лабиринту. Тут отстойно, но это мой выбор.

   Знаешь, мне до сих пор кажется, что единственная возможность вырваться — это быстро и по прямой, но я пока все же предпочту походить по лабиринту. Тут отстойно, но это мой выбор.

   — Полковник · книга
10. «

    Нам сложно понять, что другие — такие же люди, как и мы. Мы либо идеализируем их, как богов, либо презираем, как животных.

    Нам сложно понять, что другие — такие же люди, как и мы. Мы либо идеализируем их, как богов, либо презираем, как животных.

    — Марго Рот Шпигельман · книга
11. «

    Ты слушаешь людей, чтобы представить, какие они, слышишь, как ужасно и прекрасно они поступают с самими собой и с другими, но в итоге ты сам оказываешься обнажен больше, чем те, кого ты слушал.

    Ты слушаешь людей, чтобы представить, какие они, слышишь, как ужасно и прекрасно они поступают с самими собой и с другими, но в итоге ты сам оказываешься обнажен больше, чем те, кого ты слушал.

    — Квентин «Кью» Джейкобсен · книга
12. «

    — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.

    — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.

    — Виноваты звезды · книга
13. «

    Людям нравится этот образ бумажной девчонки. Всегда нравился. И хуже всего то, что он притягивал меня саму. Я его культивировала, понимаешь? Это же здорово — воплотить в жизнь тот образ, который нравится всем. Но я сама до конца не могла поверить в свою бумажность. А Ээгло — то самое место, где бумажное становится реальным, Точка на карте стала настоящим городком, куда более настоящим, чем могли себе представить те ребята, которые ляпнули его на карту. И я подумала, что вырезанная из бумаги девчонка тут тоже сможет обрести настоящую жизнь. Я таким образом хотела сказать той, которой нужно было внимание и тряпки, и вся остальная мишура: «Ты едешь в бумажный город. И никогда больше не вернешься».

    Людям нравится этот образ бумажной девчонки. Всегда нравился. И хуже всего то, что он притягивал меня саму. Я его культивировала, понимаешь? Это же здорово — воплотить в жизнь тот образ, который нравится всем. Но я сама до конца не могла поверить в свою бумажность. А Ээгло — то самое место, где бумажное становится реальным, Точка на карте стала настоящим городком, куда более настоящим, чем могли себе представить те ребята, которые ляпнули его на карту. И я подумала, что вырезанная из бумаги девчонка тут тоже сможет обрести настоящую жизнь. Я таким образом хотела сказать той, которой нужно было внимание и тряпки, и вся остальная мишура: «Ты едешь в бумажный город. И никогда больше не вернешься».

    — Марго Рот Шпигельман · книга
14. «

    Смотреть на тебя может любой. Но очень редко встречаешь человека, что видит тот же мир, что и ты.

    Смотреть на тебя может любой. Но очень редко встречаешь человека, что видит тот же мир, что и ты.

    — Аза Холмс · книга
15. «

    Но, по правде, депрессия — не побочный эффект рака. Депрессия – это побочный эффект умирания.

    Но, по правде, депрессия — не побочный эффект рака. Депрессия – это побочный эффект умирания.

    — Виноваты звезды · книга
16. «

    Иногда думаю о том, что загробную жизнь люди придумали лишь для того, чтобы облегчить себе боль потери и чтобы время, проведенное в лабиринте, казалось хоть сколько-то сносным.

    Иногда думаю о том, что загробную жизнь люди придумали лишь для того, чтобы облегчить себе боль потери и чтобы время, проведенное в лабиринте, казалось хоть сколько-то сносным.

    — Толстячок Майлз Холтер · книга
17. «

    Заставлять женщин готовить — это сексизм, но лучше уж хорошая сексистская пища, чем приготовленная пацанами гадость.

    Заставлять женщин готовить — это сексизм, но лучше уж хорошая сексистская пища, чем приготовленная пацанами гадость.

    — Аляска Янг · книга
18. «

    — Нет, не понимаешь, — возражает Марго, и она права: она все видит по моему лицу. До меня доходит, что я не могу стать ею, а она не может быть мной. Допустим, у Уитмена был такой дар, но у меня его нет. Мне приходится спрашивать у раненого, где болит, потому что я сам не могу стать этим раненым. Единственный раненый человек, которым я могу быть, это я сам.

    — Нет, не понимаешь, — возражает Марго, и она права: она все видит по моему лицу. До меня доходит, что я не могу стать ею, а она не может быть мной. Допустим, у Уитмена был такой дар, но у меня его нет. Мне приходится спрашивать у раненого, где болит, потому что я сам не могу стать этим раненым. Единственный раненый человек, которым я могу быть, это я сам.

    — Квентин «Кью» Джейкобсен · книга
19. «

    Айзек: Мне не нравится жить в мире без Огастуса Уотерса. Компьютер: Не понимаю. Айзек: Я тоже. Пауза.

    Айзек: Мне не нравится жить в мире без Огастуса Уотерса. Компьютер: Не понимаю. Айзек: Я тоже. Пауза.

    — Виноваты звезды · книга
20. «

    Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.

    Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.

    — Виноваты звезды · книга