Но если Меланхолии порыв Вдруг налетит, как Буря с высоты, Холмы апрельским саваном укрыв, Клоня к земле намокшие цветы, - Пусть пышный шар пиона напоит Печаль твою, — иль неба бирюза, Или на волнах — радуги узор; А если Госпожа твоя вспылит, Сожми ей руку, загляни в глаза, Не отрываясь выпей дивный взор.
Я преклоняюсь перед человечеством, но не выношу толпы: я хотел бы творить нечто достойное Человека, но не хочу, чтобы мои произведения расходились по рукам досужих людей. Посему я жажду существовать подальше от искушений типографского станка и восхищения публики — и надеюсь, что бог пошлет мне силы в моем уединении.
Будь я красавцем, долетел бы стон Сквозь ухо перламутровое эхом До сердца твоего, назло помехам, И был бы я за пыл вознаграждён. Но я не рыцарь доблестных времён, И грудь мою не облекать доспехам, Не пастушок блаженный, нежным смехом Пастушке говорящий, что влюблён. И всё ж твержу: «Ты сладостна!», я брежу: «Ты слаще сицилийских роз медовых В хмельной росе, поящей допьяна!» Я редкостной росой уста разнежу И под луной нарву цветов пунцовых - Мне колдовскую силу даст луна.
Как та звезда, что над скопленьем туч Возносится с победным торжеством, На лик небес пролив слепящий луч, Так ты, Надежда, в сумраке ночном На сердце радостный бальзам пролей, Лучащимся крылом меня овей!
Четыре разных времени в году. Четыре их и у тебя, душа. Весной мы пьём беспечно, на ходу Прекрасное из полного ковша. Смакуя летом этот вешний мёд, Душа летает, крылья распустив. А осенью от бурь и непогод Она в укромный прячется залив. Теперь она довольствуется тем, Что сквозь туман глядит на ход вещей. Пусть жизнь идёт неслышная совсем, Как у порога льющийся ручей.
Darkling I listen; and, for many a time I have been half in love with easeful Death, Called him soft names in many a mused rhyme, To take into the air my quiet breath.
Сюда, трудом ослабившие зренье! Обширность моря даст глазам покой. И вы, о жертвы жизни городской, Оглохшие от мелкой дребедени, Задумайтесь под мерный шум морской, Пока сирен не различите пенья!
Где песни дней весенних, где они? Не вспоминай, твои ничуть не хуже, Когда зарею облака в тени И пламенеет жнивий полукружье, Звеня, роятся мошки у прудов, Вытягиваясь в воздухе бессонном То веретенами, то вереницей; Как вдруг заблеют овцы по загонам; Засвиристит кузнечик; из садов Ударит крупной трелью реполов И ласточка с чириканьем промчится.
What though while the wonders of nature exploring, I cannot your light, mazy footsteps attend; Nor listen to accents, that almost adoring, Bless Cynthia's face, the enthusiast’s friend:
For, indeed, 'tis a sweet and peculiar pleasure, (And blissful is he who such happiness finds,) To possess but a span of the hour of leisure, In elegant, pure, and aerial minds.
'Tis morn, and the flowers with dew are yet drooping, I see you are treading the verge of the sea: And now! ah, I see it--you just now are stooping To pick up the keep-sake intended for me.