Джон Рональд Руэл Толкин: 507 цитат на каждый день

Джон Рональд Руэл Толкин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 507 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Задумал Бог и сотворил навек камнеобразность скал и звёзд астральность, Теллур земли, дерев арбореальность; и люди из Господних вышли рук — гомункулы, что внемлют свет и звук. Приливы и отливы, ветер в кронах, медлительность коров, сок трав зелёных, гром, молния, и птиц стремленье к свету, и гад ползучих жизнь и смерть — всё это Всевышнему обязано зачатьем и Божией отмечено печатью. При всём при том в мозгу у нас оно отражено и запечатлено.

   Задумал Бог и сотворил навек камнеобразность скал и звёзд астральность, Теллур земли, дерев арбореальность; и люди из Господних вышли рук — гомункулы, что внемлют свет и звук. Приливы и отливы, ветер в кронах, медлительность коров, сок трав зелёных, гром, молния, и птиц стремленье к свету, и гад ползучих жизнь и смерть — всё это Всевышнему обязано зачатьем и Божией отмечено печатью. При всём при том в мозгу у нас оно отражено и запечатлено.

   — Мифопоэйя · книга
2. «

   Спроси у гнома про дела, рассказов хватит до утра.

   Спроси у гнома про дела, рассказов хватит до утра.

   — Глоин · книга
3. «

   Ему казалось, что он сделал шаг в окно, распахнутое в давно исчезнувший мир. Он видел, что на этом мире почиет свет, для которого в его языке слов не находилось. Все, на что падал взгляд, было четким и словно очерченным одной линией, как будто каждую вещь задумали и создали только что, прямо на глазах; и вместе с тем каждая травинка казалась неизмеримо древней. Цвета были знакомые – золотой, белый, синий, зеленый; но все они были такими свежими, так золотились, белели, синели и зеленели, что Фродо казалось, будто он видит их впервые и только сейчас придумывает им названия – новые и достойные удивления.

   Ему казалось, что он сделал шаг в окно, распахнутое в давно исчезнувший мир. Он видел, что на этом мире почиет свет, для которого в его языке слов не находилось. Все, на что падал взгляд, было четким и словно очерченным одной линией, как будто каждую вещь задумали и создали только что, прямо на глазах; и вместе с тем каждая травинка казалась неизмеримо древней. Цвета были знакомые – золотой, белый, синий, зеленый; но все они были такими свежими, так золотились, белели, синели и зеленели, что Фродо казалось, будто он видит их впервые и только сейчас придумывает им названия – новые и достойные удивления.

   — Властелин Колец · книга
4. «

   Мало что можно поведать о безмятежной и радостной жизни, пока не придёт ей конец.

   Мало что можно поведать о безмятежной и радостной жизни, пока не придёт ей конец.

   — Сильмариллион · книга
5. «

   И Саурон лживо заверял государя, будто бесконечная жизнь дается покорителям Краев Бессмертия и что Зарок был затем и наложен, дабы людская власть не превзошла могущества Валаров. «Но великие государи вправе брать свое силой», — говорил он.

   И Саурон лживо заверял государя, будто бесконечная жизнь дается покорителям Краев Бессмертия и что Зарок был затем и наложен, дабы людская власть не превзошла могущества Валаров. «Но великие государи вправе брать свое силой», — говорил он.

   — Властелин Колец · книга
6. «

   Лучше остаться без ужина, чем самим превратиться в ужин.

   Лучше остаться без ужина, чем самим превратиться в ужин.

   — Гэндальф · книга
7. «

   Правитель Города сдался раньше, чем Враг взял крепость.

   Правитель Города сдался раньше, чем Враг взял крепость.

   — Перегрин Тук (Пиппин) · книга
8. «

   Ну конечно! Это же просто до нелепости, как и все остальные загадки, когда найдешь ответ!

   Ну конечно! Это же просто до нелепости, как и все остальные загадки, когда найдешь ответ!

   — Гэндальф · книга
9. «

   – Разве это единственная дорога? – спросил он. – А какую бы предпочел ты? – обернулся к нему Арагорн. – Прямую, всем понятную, даже если она утыкана мечами!

   – Разве это единственная дорога? – спросил он. – А какую бы предпочел ты? – обернулся к нему Арагорн. – Прямую, всем понятную, даже если она утыкана мечами!

   — Боромир · книга
10. «

    К воде обратил все свои помыслы Айнур, коего Эльфы зовут Ульмо — тот, кто по воле Иулватара был самым сведущим в музыке. А к воздуху и ветрам обратился Манвэ, благороднейший из Айнуров. Об устройстве Земли мыслил Ауле, коему Илуватар дал мастерства и знаний не менее, чем Мелькору; но радость и гордость Ауле — в творчестве и в сотворенной вещи, а не в обладании и господстве; и потому он дарит, а не копит, и свободен от забот, все время переходя от уже сделанного к новой работе.

    К воде обратил все свои помыслы Айнур, коего Эльфы зовут Ульмо — тот, кто по воле Иулватара был самым сведущим в музыке. А к воздуху и ветрам обратился Манвэ, благороднейший из Айнуров. Об устройстве Земли мыслил Ауле, коему Илуватар дал мастерства и знаний не менее, чем Мелькору; но радость и гордость Ауле — в творчестве и в сотворенной вещи, а не в обладании и господстве; и потому он дарит, а не копит, и свободен от забот, все время переходя от уже сделанного к новой работе.

    — Сильмариллион · книга
11. «

    Я никогда не считал своих произведений шедеврами, никогда не верил в их исключительность, и даже теперь, когда они, к немалому моему удивлению, получили такое признание, я по-прежнему полагаю, что произошла какая-то ошибка, и по-прежнему не слишком склонен выставлять на всеобщее обозрение мир, сотворенный моим воображением.

    Я никогда не считал своих произведений шедеврами, никогда не верил в их исключительность, и даже теперь, когда они, к немалому моему удивлению, получили такое признание, я по-прежнему полагаю, что произошла какая-то ошибка, и по-прежнему не слишком склонен выставлять на всеобщее обозрение мир, сотворенный моим воображением.

    — Избранные письма · книга
12. «

    По причине большой популярности «Хоббита» у читателей от меня потребовали продолжения. Тем не менее, писать продолжение детской сказки я вовсе не собирался. Мне хотелось написать «волшебную историю» , адресованную никак не детям, а также нечто большее, можно сказать, масштабное.

    По причине большой популярности «Хоббита» у читателей от меня потребовали продолжения. Тем не менее, писать продолжение детской сказки я вовсе не собирался. Мне хотелось написать «волшебную историю» , адресованную никак не детям, а также нечто большее, можно сказать, масштабное.

    — Избранные письма · книга
13. «

    Оружие измены всегда опасно в первую очередь тому, у кого оно в руках.

    Оружие измены всегда опасно в первую очередь тому, у кого оно в руках.

    — Гэндальф · книга
14. «

    Главное побуждение зла в моей книге — стремление подчинить себе свободную волю других.

    Главное побуждение зла в моей книге — стремление подчинить себе свободную волю других.

    — Избранные письма · книга
15. «

    От самых от дверей ведет Дорога вдаль и вдаль. Но кто по ней куда пойдет И кто куда когда придет - Уж не моя печаль. Кто хочет, пусть выходит в путь - Зовет его закат. А мне пора с пути свернуть, Пора в трактире отдохнуть, Соснуть у камелька.

    От самых от дверей ведет Дорога вдаль и вдаль. Но кто по ней куда пойдет И кто куда когда придет - Уж не моя печаль. Кто хочет, пусть выходит в путь - Зовет его закат. А мне пора с пути свернуть, Пора в трактире отдохнуть, Соснуть у камелька.

    — Бильбо Бэггинс · книга
16. «

    – Рассвет близок, – сказал Гамлинг, стоявший рядом с ним. – Но, боюсь, облегчения нам он не принесет. – Заря для человека всегда означает надежду, – возразил Арагорн.

    – Рассвет близок, – сказал Гамлинг, стоявший рядом с ним. – Но, боюсь, облегчения нам он не принесет. – Заря для человека всегда означает надежду, – возразил Арагорн.

    — Арагорн · книга
17. «

    В этом уютном закоулке хоббиты наладили жизнь по-своему, не обращая внимание на всякие безобразия за рубежами их земель, и привыкли считать, что покой и довольство — обыденная судьба Средиземья, а иначе и быть не должно.

    В этом уютном закоулке хоббиты наладили жизнь по-своему, не обращая внимание на всякие безобразия за рубежами их земель, и привыкли считать, что покой и довольство — обыденная судьба Средиземья, а иначе и быть не должно.

    — Властелин Колец · книга
18. «

    В тебе больше хорошего, чем ты думаешь, дитя доброго запада. В тебе смешались храбрость и мудрость. Если бы мы тоже ценили еду, веселье и песни больше золотых сокровищ, мир стал бы веселее.

    В тебе больше хорошего, чем ты думаешь, дитя доброго запада. В тебе смешались храбрость и мудрость. Если бы мы тоже ценили еду, веселье и песни больше золотых сокровищ, мир стал бы веселее.

    — Торин Дубощит · книга
19. «

    Возможно, образ паука связан с тем, что в детстве меня укусил тарантул; во всяком случае, если кому-то угодно так думать, — я ничуть не возражаю. Скажу лишь, что сам ничего о том не помню (если бы мне не рассказывали, забыл бы напрочь), а к паукам как таковым антипатии не испытываю, не давлю их и не топчу ногами. Наоборот — выпускаю на улицу тех, которых время от времени нахожу.

    Возможно, образ паука связан с тем, что в детстве меня укусил тарантул; во всяком случае, если кому-то угодно так думать, — я ничуть не возражаю. Скажу лишь, что сам ничего о том не помню (если бы мне не рассказывали, забыл бы напрочь), а к паукам как таковым антипатии не испытываю, не давлю их и не топчу ногами. Наоборот — выпускаю на улицу тех, которых время от времени нахожу.

    — Избранные письма · книга
20. «

    Мы, онты, сердиться-то не любим и очень редко сердимся, только если почуем, что нашим деревьям и нам самим чуть ли не гибель грозит.

    Мы, онты, сердиться-то не любим и очень редко сердимся, только если почуем, что нашим деревьям и нам самим чуть ли не гибель грозит.

    — Древень · книга