Джон Стейнбек: 261 цитата на каждый день

Джон Стейнбек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 261 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Вечер приближается так же незаметно, как старость к счастливому человеку.

   Вечер приближается так же незаметно, как старость к счастливому человеку.

   — Квартал Тортилья-Флэт · книга
2. «

   — Убить способен любой, — заметил шериф. — Человек, что пистолет, надо только знать, где нажать.

   — Убить способен любой, — заметил шериф. — Человек, что пистолет, надо только знать, где нажать.

   — К востоку от Эдема · книга
3. «

   — Иной раз трудно соблюсти закон, — сказал отец. — Особенно если хочешь, чтобы все было по-честному.

   — Иной раз трудно соблюсти закон, — сказал отец. — Особенно если хочешь, чтобы все было по-честному.

   — Гроздья гнева · книга
4. «

   Где бы мы ни были — в России, в Москве, на Украине, в Сталинграде, магическое слово «Грузия» возникало постоянно. Люди, которые ни разу там не были и которые, возможно, и не смогли бы туда поехать, говорили о Грузии с восхищением и страстным желанием туда попасть. Они говорили о грузинах как о суперменах, как о знаменитых выпивохах, известных танцорах, прекрасных музыкантах, работниках и любовниках. И говорили они об этом месте на Кавказе у Черного моря просто как о втором рае. Мы стали верить, что большинство русских надеются, что если они проживут всю жизнь в честности и добродетели, то когда умрут, попадут не в рай, а в Грузию — с прекрасным климатом, богатой землей и маленьким собственным океанчиком.

   Где бы мы ни были — в России, в Москве, на Украине, в Сталинграде, магическое слово «Грузия» возникало постоянно. Люди, которые ни разу там не были и которые, возможно, и не смогли бы туда поехать, говорили о Грузии с восхищением и страстным желанием туда попасть. Они говорили о грузинах как о суперменах, как о знаменитых выпивохах, известных танцорах, прекрасных музыкантах, работниках и любовниках. И говорили они об этом месте на Кавказе у Черного моря просто как о втором рае. Мы стали верить, что большинство русских надеются, что если они проживут всю жизнь в честности и добродетели, то когда умрут, попадут не в рай, а в Грузию — с прекрасным климатом, богатой землей и маленьким собственным океанчиком.

   — Русский дневник · книга
5. «

   Хмурым глазам не любо ни солнце, ни ветер, ни земля, в них сквозит отвращение к пище, к чувству усталости – и ненависть ко времени, которое мало кого красит, а старит всех.

   Хмурым глазам не любо ни солнце, ни ветер, ни земля, в них сквозит отвращение к пище, к чувству усталости – и ненависть ко времени, которое мало кого красит, а старит всех.

   — Гроздья гнева · книга
6. «

   Это неправда, что есть содружество огней, единый мировой костёр. Всяк из нас несёт свой огонёк, свой собственный одинокий огонёк.

   Это неправда, что есть содружество огней, единый мировой костёр. Всяк из нас несёт свой огонёк, свой собственный одинокий огонёк.

   — Итен Хоули · книга
7. «

   Грехи есть у всех. Что кажется нам грехом? То, в чем мы не чувствуем уверенности. А тех, кто во всем уверен и не знает за собой никаких грехов, — тех сволочей я, на месте бога, гнал бы пинком в зад из царства небесного. Видеть их не могу.

   Грехи есть у всех. Что кажется нам грехом? То, в чем мы не чувствуем уверенности. А тех, кто во всем уверен и не знает за собой никаких грехов, — тех сволочей я, на месте бога, гнал бы пинком в зад из царства небесного. Видеть их не могу.

   — Гроздья гнева · книга
8. «

   Дурная привычка, от которой труднее всего избавиться, — это привычка давать советы.

   Дурная привычка, от которой труднее всего избавиться, — это привычка давать советы.
9. «

   Человеку надобно, чтоб кто-то живой был рядом. Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету. Пускай хоть кто-нибудь, лишь бы был рядом. Я тебе говорю: жить в одиночестве очень тяжко!

   Человеку надобно, чтоб кто-то живой был рядом. Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету. Пускай хоть кто-нибудь, лишь бы был рядом. Я тебе говорю: жить в одиночестве очень тяжко!

   — Горбун · книга
10. «

    Ты обязан понять, что из всего рода человеческого солдаты самые святые люди, — говорил Сайрус, — ибо им ниспосылаются наитягчайшие испытания. Попробую тебе растолковать. Посуди сам: во все времена человека учили, что убивать себе подобных — зло, которому нет оправдания. Любой, кто убьёт человека, должен быть уничтожен, потому что убийство великий грех, может быть, даже величайший. Но вот мы зовём солдата, наделяем его правом убивать и ещё говорим: «Пользуйся этим правом сполна, пользуйся им в своё удовольствие». Мы ни в чём его не сдерживаем. Иди и убивай своих братьев такой-то разновидности, говорим мы, иди и убей их столько, сколько сумеешь. А мы тебя за это вознаградим, потому что своим поступком ты нарушишь заповедь, которую прежде был приучен почитать.

    Ты обязан понять, что из всего рода человеческого солдаты самые святые люди, — говорил Сайрус, — ибо им ниспосылаются наитягчайшие испытания. Попробую тебе растолковать. Посуди сам: во все времена человека учили, что убивать себе подобных — зло, которому нет оправдания. Любой, кто убьёт человека, должен быть уничтожен, потому что убийство великий грех, может быть, даже величайший. Но вот мы зовём солдата, наделяем его правом убивать и ещё говорим: «Пользуйся этим правом сполна, пользуйся им в своё удовольствие». Мы ни в чём его не сдерживаем. Иди и убивай своих братьев такой-то разновидности, говорим мы, иди и убей их столько, сколько сумеешь. А мы тебя за это вознаградим, потому что своим поступком ты нарушишь заповедь, которую прежде был приучен почитать.

    — К востоку от Эдема · книга
11. «

    — Кого ты боишься? — Всех.

    — Кого ты боишься? — Всех.

    — Кино · книга
12. «

    Я уверен, что сильная женщина может быть сильнее мужчины, особенно если в ее сердце живет любовь. Думаю, любящая женщина непобедима.

    Я уверен, что сильная женщина может быть сильнее мужчины, особенно если в ее сердце живет любовь. Думаю, любящая женщина непобедима.
13. «

    Надеюсь, у меня не настолько мелкая натура, чтобы радоваться, когда по мне скучают.

    Надеюсь, у меня не настолько мелкая натура, чтобы радоваться, когда по мне скучают.

    — Ли · книга
14. «

    Спокойствие лучше, чем радость. Оно надежнее.

    Спокойствие лучше, чем радость. Оно надежнее.

    — Гроздья гнева · книга
15. «

    В конце концов он уверился, что его Бог — просто терпеливый полицейский, которого можно ловко провести. Совсем недавно он пришел к заключению, что сумеет очиститься от грехов, покаявшись на исповеди во всей их совокупности, и невинным возвратиться в лоно матери-церкви.

    В конце концов он уверился, что его Бог — просто терпеливый полицейский, которого можно ловко провести. Совсем недавно он пришел к заключению, что сумеет очиститься от грехов, покаявшись на исповеди во всей их совокупности, и невинным возвратиться в лоно матери-церкви.

    — Золотая Чаша · книга
16. «

    У мира есть свой чердак, куда убрано множество старинных и прелестных вещей, которые мы не хотим иметь перед глазами, но не решаемся выбросить.

    У мира есть свой чердак, куда убрано множество старинных и прелестных вещей, которые мы не хотим иметь перед глазами, но не решаемся выбросить.

    — Итен Хоули · книга
17. «

    — Что это за жизнь! Отбарабанил в банке — и податься некуда. И поговорить не с кем. — Жениться бы вам. — Тогда уж и вовсе не с кем говорить. — Может, вы и правы. — Еще бы не прав. Женатый, да особенно крепко женатый, — самый одинокий человек в мире.

    — Что это за жизнь! Отбарабанил в банке — и податься некуда. И поговорить не с кем. — Жениться бы вам. — Тогда уж и вовсе не с кем говорить. — Может, вы и правы. — Еще бы не прав. Женатый, да особенно крепко женатый, — самый одинокий человек в мире.

    — Итен Хоули · книга
18. «

    Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

    Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

    — К востоку от Эдема · книга
19. «

    Если знаешь, что говоришь, или хотя бы думаешь, что знаешь, говори громче.

    Если знаешь, что говоришь, или хотя бы думаешь, что знаешь, говори громче.

    — Зима тревоги нашей · книга
20. «

    На то он и случай: когда все шансы против — принесёт удачу, а когда шансы за — возьмёт да испортит игру...

    На то он и случай: когда все шансы против — принесёт удачу, а когда шансы за — возьмёт да испортит игру...

    — Благостный четверг · книга