Ли

— Вы любите свою жену? — А что — есть какая-то лакмусовая бумажка, которую можно макнуть мне в сердце и оценить это объективно?

Все говорят, что я это переживу. Все говорят, что это не конец света. Но если это правда, то почему это так ощущается? Причина, по которой все говорят, что это не конец света, в том, что это не касается ИХ личной вселенной. Им не нужно пытаться выжить под обломками рухнувшего мира. Тебе нужно.

...потому как вне общения с ним я физически задыхаюсь. Это хуже любой любви, потому что это не может пройти.

Легче лёгкого свалить всё на наследственность, на родителей. <...> Всё, что человек делает, это он сам делает, а не его отец или мать.

Смех — это зрелость, так же, как зубы мудрости. А смеяться над собой научаешься только во время сумасшедшего бега наперегонки со смертью, да и то не всегда поспеваешь.

...богатые особенно страдают неудовлетворенностью. Одень человека, насыть, дай ему хороший дом — и он умрет с тоски.

— Нет нужды притворяться моим другом. Я тебя не знаю. — Правда, Дин? Я — это ты. Я — это ты, который однажды проснулся и понял, что мир сломан. — Тогда его нужно починить, а не свалить в туман. Нужно за него сражаться.

Послушай себя. «Нам должны», «мы заслужили»... Брось, чувак, ты не бог. Чёрт, да даже бог — не бог!

— Мама часто роняла его в детстве, — подумала Ли. — Видимо, на голову. — А ещё он грыз решётку от кроватки. — Наелся свинцовых белил? — Похоже.

У меня новое чувство: жизнь распоряжается мной своевольно и грубо. Вынесет за скобки, обратно внесет, еще раз вынесет... ... Я ругаю себя последними и предпоследними словами. Я кричу себе, молча кричу, что я не могу позволить жизни иметь меня в хвост и гриву, особенно тогда, когда я настроилась любить жизнь...

И, по-моему, женская сила сильнее мужской, особенно когда в сердце у женщины любовь. Любящая женщина почти несокрушима.

Если хочешь быть с кем-то вечно, ты должен жить вечно!

Я — мальчик-спартанец, но у меня под туникой нет лисы, там только мое сердце, и оно жрет само себя.

— Я вижу, ты другая стала. Совсем взрослая. Что-нибудь произошло? — Произошло. Я Ароновы письма сожгла. — Он тебя обидел? — Да нет. Просто не по себе мне было последнее время. Я же с самого начала старалась ему доказать, что никакая я не идеальная. — Теперь тебе больше не надо никому ничего доказывать, достаточно быть самой собой. И от этого тебе стало легче. Правильно я говорю?

Я уже не борюсь ни с собой, ни с тобой... Я теперь могу без тебя жить, есть, спать... Я ничего не чувствую. Анестезия. Я только смотрю. Я смотрю на тебя. Я никогда не плачу... Ничего не найдено... Да и наплевать... Я ничего не чувствую, как зеркало... Твое изображение, отразившись, присохло... И только тогда, когда разобьется зеркало, и оно с ним — на куски...

Больше всего на свете мы хотим того, чего не можем получить.