314 цитат Джона Стейнбека про любовь, время и выбор

Джон Стейнбек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 314 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Женщине легче переделаться. У женщины вся ее жизнь в руках. А у мужчины — в голове.

   Женщине легче переделаться. У женщины вся ее жизнь в руках. А у мужчины — в голове.

   — Гроздья гнева · книга
2. «

   — Сдается мне, что Кудряш женился на потаскушке. — Не он первый, не он последний.

   — Сдается мне, что Кудряш женился на потаскушке. — Не он первый, не он последний.

   — Старик · книга
3. «

   Море было его матерью, любовницей, богиней, которая властвовала над ним и требовала беззаветного служения.

   Море было его матерью, любовницей, богиней, которая властвовала над ним и требовала беззаветного служения.

   — Золотая Чаша · книга
4. «

   Только книжки не помогают. Человеку нужно, чтоб кто-то живой был рядом. – Голос Горбуна звучал жалобно. – Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету. Пускай хоть кто-нибудь, лишь бы был рядом. Я тебе говорю! – крикнул он. – Я тебе говорю: жить в одиночестве очень тяжко!

   Только книжки не помогают. Человеку нужно, чтоб кто-то живой был рядом. – Голос Горбуна звучал жалобно. – Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету. Пускай хоть кто-нибудь, лишь бы был рядом. Я тебе говорю! – крикнул он. – Я тебе говорю: жить в одиночестве очень тяжко!

   — О мышах и людях. Жемчужина · книга
5. «

   Пустоту вехами не разметишь. Два пустых дня сливаются в один.

   Пустоту вехами не разметишь. Два пустых дня сливаются в один.

   — К востоку от Эдема · книга
6. «

   Мы — единственный на земле биологический вид, наделенный даром творить, и наше единственное орудие творчества — разум индивидуума, душа отдельной личности. Нет изобретений или идей, рожденных двумя людьми. Сотворчество никогда не достигает подлинных вершин ни в одной области, будь то музыка, или живопись, или математика, или философия. Когда чудо уже свершилось, когда идея рождена, группа может взять ее за основу, может что-то добавить или расширить, но изобрести группе не дано. Потому-то и бесценен разум личности.

   Мы — единственный на земле биологический вид, наделенный даром творить, и наше единственное орудие творчества — разум индивидуума, душа отдельной личности. Нет изобретений или идей, рожденных двумя людьми. Сотворчество никогда не достигает подлинных вершин ни в одной области, будь то музыка, или живопись, или математика, или философия. Когда чудо уже свершилось, когда идея рождена, группа может взять ее за основу, может что-то добавить или расширить, но изобрести группе не дано. Потому-то и бесценен разум личности.

   — К востоку от Эдема · книга
7. «

   Иногда человек сам желает быть глупым, если ум не дает ему поступить так, как требуется.

   Иногда человек сам желает быть глупым, если ум не дает ему поступить так, как требуется.

   — Уилл Гамильтон · книга
8. «

   Полагаться на зрение не мог никто, и никто не мог с твердостью сказать, существует ли на самом деле то, что он видит, или нет.

   Полагаться на зрение не мог никто, и никто не мог с твердостью сказать, существует ли на самом деле то, что он видит, или нет.

   — О мышах и людях. Жемчужина · книга
9. «

   — Должно быть, трудно убивать людей, которых не знаешь и против которых ничего не имеешь. — А может, наоборот, легко, — сказал Луис. — Что ж, тоже не лишено смысла. Видишь ли, Луис, есть люди, искренне любящие этот мир, но есть и другие, те, что ненавидят себя и распространяют свою ненависть на всех остальных — их злоба расползается во все стороны, как масло по горячему хлебу.

   — Должно быть, трудно убивать людей, которых не знаешь и против которых ничего не имеешь. — А может, наоборот, легко, — сказал Луис. — Что ж, тоже не лишено смысла. Видишь ли, Луис, есть люди, искренне любящие этот мир, но есть и другие, те, что ненавидят себя и распространяют свою ненависть на всех остальных — их злоба расползается во все стороны, как масло по горячему хлебу.

   — Самюэль Гамильтон · книга
10. «

    Со всеми своими мыслями и поступками, желаниями и стремлениями, со всей своей жадностью и жестокостью, состраданием и великодушием люди с самого начала попадают в сеть добра и зла. Я считаю, что это единственная тайна, которая существует у человечества, и она захватывает все наши чувства и наш рассудок. Добродетель и порок стерегут первые проблески нашего сознания и пребудут с нами до его последнего мерцания, как бы мы ни изменяли землю, море и горы, экономику и нравы. Никакой другой тайны нет. Когда человек отрясает от ног своих прах и тлен земной жизни, перед ним встает прямой и трудный вопрос: «Какая она была — хорошая или плохая? Как я жил — правильно или неправильно?»

    Со всеми своими мыслями и поступками, желаниями и стремлениями, со всей своей жадностью и жестокостью, состраданием и великодушием люди с самого начала попадают в сеть добра и зла. Я считаю, что это единственная тайна, которая существует у человечества, и она захватывает все наши чувства и наш рассудок. Добродетель и порок стерегут первые проблески нашего сознания и пребудут с нами до его последнего мерцания, как бы мы ни изменяли землю, море и горы, экономику и нравы. Никакой другой тайны нет. Когда человек отрясает от ног своих прах и тлен земной жизни, перед ним встает прямой и трудный вопрос: «Какая она была — хорошая или плохая? Как я жил — правильно или неправильно?»

    — К востоку от Эдема · книга
11. «

    ... и я просыпаюсь с сосущим, томительным чувством, словно у меня язва души.

    ... и я просыпаюсь с сосущим, томительным чувством, словно у меня язва души.

    — Зима тревоги нашей · книга
12. «

    Однажды начатый, процесс уже не прекращается.

    Однажды начатый, процесс уже не прекращается.

    — О мышах и людях. Жемчужина · книга
13. «

    У человеческого существа есть множество лекарств от душевной боли и от кручины, среди них ярость — не самое последнее.

    У человеческого существа есть множество лекарств от душевной боли и от кручины, среди них ярость — не самое последнее.

    — Благостный четверг · книга
14. «

    Мэри Талбот, жена Тома Талбота, была красотка. У неё были рыжие волосы, чуть в прозелень, золотистая кожа, как бы подсвеченная изнутри зеленым, и зелёные глаза с золотистыми искорками. Овал лица у неё был лисий, треугольный — широкий в скулах и сужающийся к подбородку. У неё были длинные ноги танцовщицы и стопы, как у балерины. Когда она шла, ноги её почти не касались земли. Чуть она разволнуется, а волновалась она постоянно, лицо её вспыхивало золотом. Её пра-пра-пра-пра-прабабку сожгли на костре как ведьму.

    Мэри Талбот, жена Тома Талбота, была красотка. У неё были рыжие волосы, чуть в прозелень, золотистая кожа, как бы подсвеченная изнутри зеленым, и зелёные глаза с золотистыми искорками. Овал лица у неё был лисий, треугольный — широкий в скулах и сужающийся к подбородку. У неё были длинные ноги танцовщицы и стопы, как у балерины. Когда она шла, ноги её почти не касались земли. Чуть она разволнуется, а волновалась она постоянно, лицо её вспыхивало золотом. Её пра-пра-пра-пра-прабабку сожгли на костре как ведьму.

    — Консервный ряд · книга
15. «

    Видишь ли, сынок, почти все люди испытывают страх, Сайрус говорил очень искренне, — а что вызывает этот страх — призрачные тени, неразрешимые загадки, бесчисленные и неведомые опасности, трепет перед незримой смертью? — они и сами не знают. Но если тебе достанет храбрости заглянуть в глаза не призраку, а настоящей смерти, зримой и объяснимой, будь то смерть от пули или клинка, от стрелы или копья, ты навсегда забудешь страх, по крайней мере тот, что жил в тебе прежде. И вот тогда ты поистине станешь отличен от других, ты будешь спокоен, когда другие будут кричать от ужаса. Это и есть величайшая награда за всё. Величайшая и, возможно, единственная. Возможно, это та наивысшая предельная чистота, которую не пятнает никакая грязь.

    Видишь ли, сынок, почти все люди испытывают страх, Сайрус говорил очень искренне, — а что вызывает этот страх — призрачные тени, неразрешимые загадки, бесчисленные и неведомые опасности, трепет перед незримой смертью? — они и сами не знают. Но если тебе достанет храбрости заглянуть в глаза не призраку, а настоящей смерти, зримой и объяснимой, будь то смерть от пули или клинка, от стрелы или копья, ты навсегда забудешь страх, по крайней мере тот, что жил в тебе прежде. И вот тогда ты поистине станешь отличен от других, ты будешь спокоен, когда другие будут кричать от ужаса. Это и есть величайшая награда за всё. Величайшая и, возможно, единственная. Возможно, это та наивысшая предельная чистота, которую не пятнает никакая грязь.

    — Сайрус Траск · книга
16. «

    Не бывает так, чтобы денег хватало. Одно из двух: денег нет совсем или денег не хватает.

    Не бывает так, чтобы денег хватало. Одно из двух: денег нет совсем или денег не хватает.

    — Итен Хоули · книга
17. «

    Мы можем стрелять ракетами в космос, но мы не можем вылечить гнев или недовольство.

    Мы можем стрелять ракетами в космос, но мы не можем вылечить гнев или недовольство.
18. «

    Гордишься своим горем? (…) Чувствуешь себя трагическим героем? (…) Возможно, ты играешь роль на высокой сцене перед единственным зрителем — самим собою.

    Гордишься своим горем? (…) Чувствуешь себя трагическим героем? (…) Возможно, ты играешь роль на высокой сцене перед единственным зрителем — самим собою.

    — К востоку от Эдема · книга
19. «

    <...> в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго.

    <...> в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго.

    — Гроздья гнева · книга
20. «

    Если бы человечество никогда не дразнило судьбу, то до сих пор бы сидело на деревьях.

    Если бы человечество никогда не дразнило судьбу, то до сих пор бы сидело на деревьях.

    — Самюэль Гамильтон · книга